Призраки воды (СИ) - Тремейн С. К. - Страница 20

Инстинкт подсказывает, что я должна немедленно уехать. Я увидела и сделала более чем достаточно для одного дня. И все же мне надо поговорить с Малколмом. Необходимо поговорить с Малколмом Тьяком.

Эта проблема вскоре решается — я слышу доисторический рев его большой старой машины.

Усмирив эмоции, слушаю, как Малколм открывает дверь и входит в холл, а потом на кухню. На меня он смотрит с некоторым недоумением:

— Вы еще не уехали?

Я делаю глубокий вдох.

— Еще не уехала. День выдался длинный.

— Понятно… И?..

— Кажется, мы с Грейс достигли некоторого прогресса. Но обсудить нам надо другое. Произошло кое-что еще.

На мрачном лице хозяина дома или надежда, или тревога.

— А конкретно?

Я без утайки, в подробностях описываю, что случилось. Как Соломон, зайдя по колено в море, проводил какой-то детский магический ритуал, чтобы вернуть маму. Рассказывая, я не спускаю с Малколма глаз, жду его реакции.

Малколм подавлен, но не удивлен. Рассеянно выслушав меня, он говорит:

— Значит, Солли продолжает. Мы требовали, чтобы прекратил. С ним все нормально?

— Я очень испугалась. Обрыв, волны!

— Мы стараемся не пускать его туда, но он совсем как я в его возрасте, его так и тянет на залив. Где он сейчас?

— Молли уже позаботилась о нем. Мне кажется, с ним… все в порядке.

— Уф.

— В воду он зашел с детским ботиночком, очень маленьким. Хотел зашвырнуть его в волны.

Взгляд Малколма леденеет. Меня ждут очередные сказки? Сейчас снова солжет?

Малколм пускается в объяснения:

— Это, наверное, один из его собственных, малышовых еще. Соломон иногда устраивает такие жертвоприношения, как будто хочет вернуть Натали в этот мир. Наберет камешков и ракушек и говорит: это мне мама оставила. На берегу.

— А почему ботинок?

Малколм раздраженно пожимает плечами:

— Бог его знает. Это уж ваша работа.

— Вы правы. Но мне надо знать всю правду, иначе я эту работу не смогу выполнить.

Малколм пропускает мои слова мимо ушей. Подходит к холодильнику и достает початую бутылку белого вина. Глянув на бутылку, я почему-то решаю, что вино дорогое. Алкоголь в пять часов? Малколм предлагает мне, но я отмахиваюсь:

— Нет, спасибо. Я за рулем. Послушайте, Малколм, я сейчас уеду, но сначала мне надо — мне необходимо, чтобы вы ответили еще на один вопрос. Потому что без удовлетворительного ответа я не смогу вернуться.

Выражение лица меняется с то ли настороженного, то ли безразличного на тревожное, причем Малколм пытается эту тревогу скрыть.

— Какое торжественное вступление. Ну ладно. — Он седлает высокий табурет, отпивает вина. Мы встречаемся глазами. — Говорите.

— Сегодня я встретила вашего соседа, Сэма. Когда спускалась к Зону.

По блеску в зеленых глазах Малколма я понимаю: не исключено, что он уже знает продолжение. Однако в холодном взгляде гнев, а может, и что-нибудь похуже — например, угроза. Малколм хмуро произносит:

— Сэм, значит?

— Да. Сэм. И он рассказал мне о той истерике. Когда много чего оказалось переломано. Он же был в Балду в этот момент?

Малколм Тьяк уставился в бокал. Смысла ходить вокруг да около я не вижу.

— Он повторил слова Соломона, которые тот выкрикивал. Соломон кричал, что Грейс каким-то образом ответственна за смерть Натали.

Малколм Тьяк молчит.

Я не сдаюсь, пути назад нет.

— Малколм, почему вы мне этого не сказали? О соперничестве брата и сестры? Дети обвиняют друг друга. Вы же понимаете, насколько это важно? Если вы хотите, чтобы я помогла вашим детям, — а им, безусловно, нужна помощь — мне надо знать все, что знаете вы. Иначе, — я вскидываю руки, изображая тщету, — пф-ф!

Абсолютную тишину нарушает лишь дождь, настойчиво стучащий в оконные стекла, на улице уже почти сумерки. Малколм, сидящий по ту сторону кухонного островка, надолго припадает к бокалу, вытирает губы мясистой ладонью и встречает мой вопрошающий взгляд.

— Ну что же…

Он долго медлит, но потом, видимо, решается.

— Я расскажу вам кое-что, чего никому не рассказывал. Мне придется довериться вам, потому что особого выбора у меня нет. Вы уже здесь, в доме, у детей горе, у Соломона ужасные истерики, я хочу, чтобы вы исправили ситуацию, иначе все станет гораздо хуже.

Я молчу.

Малколм выдыхает, словно долго копил в себе воздух, и начинает:

— В ту ночь… когда Натали погибла, я помню, как проснулся задолго до рассвета, часа в четыре, и обнаружил, что ее нет в постели. Мне это показалось странным. Не знаю почему. Странно, и все. Не как всегда. Увидел, что она оделась. Ящики наполовину выдвинуты. Бывает же, что просто возникает ощущение: что-то случилось. Что-то не так. Натали часто не спала по ночам, бродила по пустоши, уходила на берег, но обычно она целовала меня на прощанье, я просыпался, хоть и не полностью… А в этот раз — нет.

Я продолжаю молчать, пусть говорит.

— И мне вдруг стало очень тревожно. Естественно, первая мысль: дети. О детях же всегда думаешь в первую очередь, верно? Каренза, у вас есть дети?

— Были. Я понимаю.

Явно ничего не заметив, Малколм продолжает:

— И я побежал к Соломону. Он крепко спал, или мне так показалось. Потом я пошел к Грейс. А она полностью одета. Было полнолуние. Грейс просто сидела на стуле и смотрела перед собой. Смотрела не мигая, как будто видела кого-то или что-то. Может, в окне. Одежда на вид влажная, будто Грейс выходила на улицу. До этого шел дождь. Я хотел спросить: зачем? Что случилось? Тут Грейс осознала, что я у нее в комнате. Повернулась ко мне и сказала — ровно, без эмоций: “Я только что видела маму, у водопада. Это я во всем виновата. Потому что теперь мама ушла”. И по тому, как она сказала “ушла”, стало ясно, что не кофе пить ушла, а… — Малколм Тьяк закрывает глаза, воспоминание причиняет ему боль, — а ушла навсегда. Так оно и оказалось.

Меня переполняют вопросы, задаю первый:

— Но ведь вы, по словам полицейских, полагали, что Натали уехала, ее машины не было на месте?

— Верно. Натали время от времени так и поступала. У нее случались то приступы бессонницы, то мучали ночные кошмары — ее во сне преследовало трудное детство, — и иногда она, чтобы справиться со всем этим, садилась за руль, успокаивалась в машине. Ей не хотелось, чтобы дети видели ее такой.

Я смотрю, как он допивает остатки вина, задаю следующий вопрос:

— Полиция нашла ее машину?

— Да. На обочине дороги на Пенберт. Натали, наверное, пешком шла вдоль берега до Зон Дорлама. До того места, где обнаружили тело.

— И вы не рассказали полицейским ни о привычках Натали, ни про Грейс?

Малколм вздыхает.

— Нет. Потому что вдруг Грейс и правда имеет к гибели Натали какое-то отношение? Она была полностью одета, явно выходила из дома, вымокла под дождем, сказала, что мама умерла, что она видела ее у Зон Дорлама, и в завершение заявила, что это она во всем виновата. Не надо быть гением из детективного сериала. Грейс знала, что Натали погибла у залива, до того, как об этом узнал кто-то еще. Возможно, она сказала Соломону. Что еще? Она пытается переложить вину? Думаете, так?

— Сколько Грейс тогда было — девять? Может, она все выдумала.

— Вы считаете, такое возможно?

— Да!

— Сначала я так и подумал. Мне хотелось так думать. Сказал себе, что это совпадение, и постарался все забыть. Но после вчерашних слов Солли я снова все вспомнил, и…

Я перебиваю:

— Но почему вы не сказали полицейским? Ей бы ничего не сделали. Даже если Грейс имеет какое-то отношение к смерти Натали, а я в это не верю, она не в том возрасте, чтобы нести уголовную ответственность.

Малколм тяжело вздыхает:

— Грейс порой говорит странное.

— Например?

Отведя взгляд, Малколм бормочет:

— Ну, что-нибудь вроде: “Я не вашей породы. Не то, что вы все”. — Он горестно качает головой. — Может, она, я не знаю, чувствовала и чувствует себя… иной, чужой, нелюбимой? — Пауза, полная напряжения. — А иногда она… обвиняла в этом свою маму. Они ссорились, ужасно ссорились.