Ревизор: возвращение в СССР 53 (СИ) - Винтеркей Серж - Страница 18

Ребята, правда, так и не поняли, почему он с таким лицом вокруг радио бегал. Но мы же им говорить ничего и не будем, правда?

– Да, всё верно, – сказал я. – Эта информация им ни к чему.

– Согласен. Нас с вами Ильдар повеселил, и хорошо, – ответил с ухмылкой Марк Анатольевич.

Положив трубку, посмотрел на часы. Странно: время самое что ни на есть рабочее, и парни сейчас наверняка в кабинете у Марка сидят. Правда, там эхо какое‑то было – видимо, он в холл вышел, и оттуда уже позвонил с автомата. Чтобы начальник наш разговор не мог услышать. Тогда понятно.

Улыбнувшись танцам Ильдара вокруг радио, пошёл к себе в кабинет.

Тут снова звонок. Поднимаю трубку, а там Ильдар. Как говорится, помяни чёрта – и он тут как тут.

– Паша, что‑то совсем к нам не заходишь уже давно, – сказал он сразу после того, как поздоровался со мной. – А мы ж всё ещё не успели это мебельное дело раскрутить. Может быть, ты забеги к нам? Посоветуемся, как и что.

– Да я бы с удовольствием, но пока что времени нету. Очень много работы, – вежливо отказался я, в душе посмеиваясь.

Вот же хитрован! Понял, услышав меня снова по радио, что плохие времена для меня закончились, и побоялся, что отношения зря со мной ухудшил…

В общем, как ни пытался Ильдар меня сагитировать, я не дался. И письма новые с проблемами от трудящихся решил пока что не приносить ему больше. Пусть посидит на голодном пайке, подумает как следует о своём поведении.

Положив трубку, тут же про Ильдара забыл. Повеселились – и хватит, надо делами заниматься.

***

Москва, МИД

Громыко и Андропов решили встретиться для того, чтобы согласовать свои позиции на заседании Политбюро, которое уже было буквально на носу. Никуда не торопились, обсуждали все моменты часа полтора. И как именно Андропов критиковать будет Кулакова с Полянским, и когда Громыко выступит с их общей версией мероприятий, необходимых для того, чтобы избавиться от зависимости от импортного зерна в сельском хозяйстве.

Андропов внимательно изучил ту версию проекта, которую Громыко ему представил. Проект, конечно, изменился, после того как специалисты из МИД внесли некоторые правки и пожелания в полученный из КГБ документ. Но каких‑то принципиальных возражений эти правки у него не вызвали. Он удовлетворённо кивнул.

Кучу времени потратили на то, чтобы обсудить возможную реакцию других товарищей по Политбюро. Громыко проводил встречи, общался. Андропов тоже. И их помощники тоже наводили справки аккуратно, выясняя, как тот или иной член Политбюро воспринимает неожиданный альянс Громыко и Андропова, и на какую поддержку могут рассчитывать Кулаков и Полянский? Определённые соображения у обоих появились, и они ими поделились между собой.

Дошли до них и слухи, что Кулаков не сумел найти себе поддержки, которая оказалась бы решающей на будущем заседании Политбюро. По каким именно причинам – было непонятно. Но сам по себе факт откровенно радовал.

Правда, конечно, приходилось исходить из того, что часть собранной информации могла быть старательно распускаемыми слухами, которые придумали исключительно с той целью, чтобы они до них дошли и заставили раньше времени расслабиться. Но разъезжались он вполне довольные друг другом.

Глава 8

Москва, МГИМО

Вите Макарову, когда он из МГИМО вышел после экзаменационной консультации, было одновременно и приятно, и неприятно столкнуться с Полиной Неклюдовой.

Полину он знал очень давно. Их родители дружили между собой, так что в этом плане, конечно, встреча была приятной. Да и Полина сегодня была чудо как хороша: личико у неё всегда было красивое, как и фигура, а сейчас еще и щёчки раскраснелись на морозе. Выглядела она в своей белой меховой шубке как снегурочка, и эффект ещё усиливался за счёт лёгкой метели.

А неприятный момент этой встречи был в том, что после того, как в жизни Вити появилась Маша, они с Полиной очень быстро нашли общий язык. А сам Витя при этом сразу же отдалился от Полины. Как он ей ни симпатизировал, но когда у парня появляется девушка, он, по его твёрдому убеждению, не должен слишком много общаться с другими девушками. Тем более такими красивыми, как Полина.

Так что сейчас у него был очень хороший вопрос: Полина сейчас больше его подруга или Машина? Если Машина, то как много Маша ей про него наговорила и про их отношения? Не начнёт ли Полина его сейчас ругать за то, что он с ней поссорился? Ему это совсем не надо, если так.

Девушки, как он уже понял по общению с Машей, достаточно странные создания. То, что мужчине кажется совершенно разумным и вполне логичным, для них может совершенно так не выглядеть.

Тем более ещё учёба вся эта навалилась – никакого продыха нету. Так что ссора с ещё одной знакомой девушкой в его планы сегодня точно не входила.

Поэтому с Полиной он начал общаться несколько настороженно, готовый тут же сослаться на срочные дела, если та начнёт его ругать за ссору с Машей. Пару минут в любом случае пообщается, конечно, из уважения к их старой дружбе, но не более того.

Но Полина сегодня была само очарование. С восторгом отнеслась к его переводу в МГИМО, сказав, что он очень правильно поступил. Заявила, что у него есть природная склонность к дипломатии, и он точно будет великим дипломатом. Может, ещё даже и станет самым молодым послом в истории СССР.

Как ни приятно это было слышать Витьке, но он надеялся, что они в таком же духе ещё минут пять пообщаются – и можно будет уже и расходиться. Потому что дел‑то у него ещё было полно. Репетиторы всегда ему оставляли чёртову кучу заданий.

И то, что он сдавал им экзамены немножко авансом – в ответ на обязательство ещё больше уделять внимание китайскому языку в будущем, – конечно же, не могло его не тревожить. Взятые на себя обязательства он всегда старался честно выполнять.

Разговор он продолжал, но был наготове: чуть речь зайдёт про Машу – тут же можно и откланяться. Но, правда, оказался застигнут врасплох тем, как именно Полина подняла разговор о Маше. И прежние планы у него тут же изменились.

– Кстати, мы тут с Машей Шадриной недавно общались. – улыбнувшись, сказала Полина. – Так она сказала мне, что вы расстались, поскольку не подходите друг другу. Ну что же, Витя, ты молодец. Теперь-то я могу тебе сказать правду, раз эти отношения у тебя уже позади. С самого начала видела, что вы друг другу совсем не подходите. Просто, само собой, поскольку мы старые друзья, не хотела тебе ничего об этом тогда говорить. Сердце тебе растравливать не хотелось.

– Как это ты видела? – изумлённо переспросил Витя, тут же забыв о своём прежнем намерении немедленно сбежать, если начнутся разговоры о Маше.

– Ой, Витя, да практически все это видели, только помалкивали из вежливости. Маша – девочка хорошая, но именно что девочка. Она тебя на два года старше, а всё ещё ведёт себя как маленький избалованный ребёнок.

Тебе, наверное, кстати, это в ней и понравилось. Крепким и сильным мужчинам нравится возиться с избалованными детьми. Всё кажется, что они без тебя ничего в жизни не добьются. А если ты будешь о них заботиться, то они тебе будут очень благодарны.

Увы, Витя, но это только кажется. Если человек избалован, то он уже никогда и ни с кем не будет себя вести адекватно. Будет с жадностью всё брать и ничего не давать в ответ. И при малейшем намёке, что ему самому что‑то в ответ надо полезное человеку сделать, будет скандалы и истерики устраивать.

С одной стороны, Вите очень не нравилось слышать всё это про свою девушку. С другой стороны, Полина упомянула, что Маша уже не считает себя его девушкой, что его очень больно уязвило. А кроме этого, его в самое сердце укололо то, как метко Полина охарактеризовала Машу.

И ведь действительно: едва ему впервые в жизни что‑то понадобилось от Маши, как она взбрыкнула и истерику закатила. Напилась с иностранцем, подставив его и его отца, а также Ивлевых, которые это приглашение так щедро подарили. А после этого ещё и извиняться перед ними не хочет. А он должен, понимаешь, понять и простить… И ведь и в самом деле это чистой воды поступок избалованного ребенка… Да, Полина права...