Стань моей (ЛП) - Павлов Лора - Страница 45

— Не уходи, — прошептала Пейсли и обвила мои ноги руками. — Я люблю тебя навсегда, Эшлан.

Больше я не выдержала. Быстро наклонилась, поцеловала её в макушку, сжала ладошку Хэдли. Она смотрела на меня с непониманием, и от этого было еще больнее. Я поспешила к двери. Отец Джейса догнал меня уже на улице.

Он взял меня за руку и крепко обнял.

— Знаю, тебе тяжело, милая. Но вот что такое настоящая любовь. Спасибо, что любишь их настолько, чтобы поступить правильно. Помни, жизнь умеет всё расставлять по местам. Это не навсегда.

Я поцеловала его в щеку, не найдя слов. Хотелось верить, что он прав. Но я знала — не всегда всё складывается. Все говорили, что мама победит рак. А она не смогла. И не вернулась.

Иногда жизнь просто не даёт второго шанса.

В машине я плакала всю дорогу, а сестры плакали со мной. Мы всегда были такими — чувствовали боль друг друга.

Я уснула в слезах. А утром проснулась в кровати Шарлотты — одна. Несколько секунд пыталась понять, где я, и потом всё вспомнила.

Потрогала губы — обветренные, глаза — опухшие от слёз. Желудок сжался в тугой ком.

Мне было физически больно.

Я скучала по Джейсу и девочкам. Они стали моим домом, моей постоянной. А теперь их не было. Больше не будет утренних объятий, не будет украденных поцелуев.

Я осталась совсем одна.

Да, у меня были сестры и папа, я любила их всем сердцем.

Но пустоту в груди, это разрывающее одиночество не могли заполнить никто — кроме Джейса, Пейсли и Хэдли.

Когда я потеряла маму, была слишком мала, чтобы понять, что значит горевать. Тогда я просто чувствовала ту же зияющую дыру внутри, но не знала, как её назвать.

Теперь понимала. Никто не умер, но я не могла их обнять, не могла спросить, как прошёл день. Уинстон посоветовал полностью прекратить контакт, ведь телефон Джейса могли использовать как улику.

Я не могла залечить их царапины, читать сказки на ночь, не могла просыпаться рядом с мужчиной, который первым делом улыбался мне. Помнила, как его светло-голубые глаза вспыхивали, когда наши взгляды встречались. Как он смотрел — будто я единственная в комнате. Как мы понимали друг друга без слов — одним прикосновением.

Никогда прежде я не чувствовала себя настолько любимой. Никогда не чувствовала себя настолько целой.

Дом.

Джейс, Пейсли и Хэдли были моим домом.

А теперь его больше не было.

Грудь сжалась, я подтянула колени и обхватила их руками, пытаясь хоть как-то успокоиться. Из груди вырвался всхлип, громкий и рваный. Хотелось заснуть и забыться.

Шарлотта вбежала в комнату, села рядом и провела рукой по моим волосам.

— Ты справишься, Эш. С каждым днем будет чуть легче.

Я покачала головой, по щекам текли слёзы.

— Я не хочу, чтобы так болело.

В дверях появилась Дилан, подошла с другой стороны и легла рядом, взяла меня за руку.

— Один день за другим, Эш, — прошептала она.

Я лежала и плакала, пока они не заснули рядом.

Сон — единственное место, где мне было спокойно.

— Так, всё. Хватит, — сказала Шарлотта, протягивая мне стакан воды. — Ты снова проспала целый день. Вставай, Эш.

В комнату вошла Эверли, живот шел впереди неё.

— Эшлан, пошли. — Она остановилась у кровати, взяла меня за руку. Я послушалась, села, потом поднялась на ноги. Эверли повела меня в ванную и включила душ.

Я долго смотрела на неё, не двигаясь. Я не была готова к душу. Чёрт, я вообще ни к чему не была готова. Желудок скрутило, и само ощущение бодрствования снова напомнило, чего мне не хватает.

— На улице снег. Завтра канун Рождества, а на следующей неделе ты улетаешь в Нью-Йорк. Пора взять себя в руки и двигаться дальше.

Я привалилась к стене, и в глаза снова хлынули слёзы. Без звука, без всхлипов — просто текли по щекам, потому что во мне больше не осталось сил.

— Я не хочу ехать в Нью-Йорк, — прошептала я. — Попробую перенести поездку.

В ванную влетела Дилан в чёрной водолазке, с распущенными светлыми волосами. В руках — кружка кофе.

— Нет, мадам, — заявила она. — Не бывать этому. Ты хоть понимаешь, какая это редкость — чтобы тебе достались и агент, и издатель, которые хотят издать твою книгу? Я поеду с тобой. Сделаем из этого девичью поездку. Нью-Йорк, Новый год, вечеринка! — пропела она.

— Я тоже еду, — появилась в дверях Шарлотта, с высокой прической и мягкой улыбкой. — Ну же, Эш, встретим Новый год вместе. Это поднимет тебе настроение. Ты встретишься со своим издателем. Есть ведь ещё ради чего жить, даже если сейчас кажется, что нет.

— Ну, чёрт, — пробормотала Эверли. — Чувствую себя обделённой, но с моим пузом я далеко не уеду.

Я смахнула слёзы и попыталась улыбнуться. Взгляд скользнул к зеркалу — под глазами темные круги, лицо опухшее. На нём всё было написано.

— Эй, вы где? — послышался голос Вивиан. Шарлотта крикнула, что мы в ванной. Виви вошла, держа на руках малышку Би, и быстро оценила обстановку.

— Что тут у нас?

— Заставляем Эш принять душ и убедить её поехать в Нью-Йорк.

— Конечно, ты поедешь, — сказала Виви. — Я знаю, тебе больно, но ты справишься. Ты сильная, Эш. Нико был у Джейса — он чувствует то же самое, что и ты. Но вы оба сделали правильный выбор ради девочек. Так что марш под душ и покажи им, что тобой можно гордиться.

— Да, ты — томат, Рок! — выкрикнула Дилан, подражая Рокки Бальбоа.

Я подняла руку:

— Ладно! Только без речей. Я пойду в душ, если вы заткнетесь. Дайте мне минуту наедине, ладно?

Эверли внимательно посмотрела на меня, потом кивнула:

— Мы вернемся через пятнадцать минут. Так что пошевеливайся.

— Будешь самой властной мамой на свете, — простонала Дилан, пока они уходили. Я закрыла за ними дверь.

Комната наполнилась паром. Я сняла футболку и леггинсы, шагнула под воду. Горячие струи обжигали воспалённое лицо, но я не отступила — пусть бьёт. Последний раз я мылась почти неделю назад, когда девочки спали, а мы с Джейсом пробрались в душ вместе. Я прислонилась к плитке, вспоминая, как он опустился на колени и прижался губами к моей коже, заставив меня выкрикнуть его имя. Как потом нежно вымыл мне волосы, завернул в полотенце и отнёс в спальню.

В нашу спальню.

Я стояла под водой, и не знала — это слёзы или просто капли. Всё внутри болело. Потеря обрушивалась на меня целиком.

Я думала о Пейсли и Хэдли, как они бросались на папу, когда он возвращался из части. О том, как он носил их на руках наверх и укрывал одеялом.

Я выключила воду и провела рукой по лицу.

Хватит. Больше ни жалости к себе, ни слёз.

Мои девочки будут в безопасности. Джейс не потеряет их.

И это — единственное, что имеет значение.

26 Джейс

Сказать, что последние дни были адом, — ничего не сказать.

Мои девочки тосковали. Сильно. Они скучали по Эшлан так, что даже дышать было больно смотреть. Когда Карла ушла полтора года назад, они не испытывали ничего похожего. Наоборот — будто бы даже успокоились, словно её отсутствие дало им передышку. Но теперь всё было иначе. Без Эшлан дом будто опустел.

Им не нравилась еда, которую я готовил.

Им не нравилось, как я заплетал им волосы.

Им не нравилось, как выглядит дом.

Им не нравилось, как я застилаю кровати.

Им не нравились вещи, которые я для них выбирал.

Им не нравились даже мультфильмы — те самые, что мы всегда смотрели вместе с Эшлан.

И, чёрт возьми, я их понимал.

Потому что сам чувствовал то же самое.

Пустой. Сломанный. Потерянный.

Единственная причина, по которой я вообще поднимался с кровати и продолжал жить, — это Пейсли и Хэдли. Они нуждались во мне. Я взял отпуск до конца праздников, чтобы разобраться со всем этим дерьмом. Уинстон должен был вот-вот приехать обсудить новости по делу. Я злился на него за то, что он всё выложил Эшлан, но все равно обязан был с ним говорить. Это всё равно происходило — нравится мне или нет. А завтра был сочельник.