700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 43

На пару секунд наступила идеальная, звенящая тишина.

А потом из темноты раздалось по-английски:

— Шит! Фак ю!

— Сам ты шит! И фак ё селф тоже себе организуй, — не задумываясь ответил Лёха.

Снова наступила липкая пауза.

— Ты англичанин? На службе? — осторожно спросили из темноты.

— Австралиец. Лейтенант французских ВВС. А ты что за хрен, герой подземелий?

В темноте вспыхнул узкий луч фонаря и осветил валяющийся ящик.

— Лейтенант Фукс. Роял Нэви. Весь коридор у меня на прицеле. Не дури, я стреляю! Что в ящике?

Луч фонаря дрогнул, высветил угол ящика, металлические скобы, длинный скол на древесине.

— Свой линкор потеряли во французских подземельях? Я таки стесняюсь спросить, — с нервным смехом отозвался Лёха, удивляясь, в какой очередной дурдом он сумел вляпаться. — Так вы, мистер лейтенант, походите и посмотрите лично. И глядишь, уже я в вас симпатичных таких дырок понаделаю!

Ситуация осталась патовой.

Видимо, Фукс несколько секунд ещё колебался и заговорил уже другим тоном — официальным, почти церемониальным:

— Во имя Его Величества Короля. Как подданный Британской короны вы обязаны мне содействовать.

— Офигенно девки пляшут, — фыркнул Лёха. — С какого перепугу я оказался тебе обязан и вдруг стал должен помогать?

Где-то впереди глухо простучала очередь. Каменный свод отозвался эхом, словно подвалу тоже было не по себе.

— Я подхожу, не стреляйте.

Лёха задумался на полсекунды, потом постарался выпрямиться в низкой нише и громко крикнул:

— Валяйте, только без резких движений.

Из темноты появился стройный, высокий человек. Он хромал, слегка приволакивая ногу. Лицо его было освещено снизу фонарём, и от этого он выглядел как человек, собирающийся рассказывать страшную сказку.

Пуля прошла по касательной, содрав кожу с наружной стороны икры Фукса. Кость осталась целой, но кровь текла достаточно бодро, будто спешила устроить ему последний салют.

— Чёрт, зацепило, — констатировал Фукс, садясь на ящик.

— Повезло тебе, — буркнул Лёха. — Ещё сантиметр — и пришлось бы знакомиться с костылями, а то и с архангелами.

Пока Лёха туго затягивал повязку и ворчал что-то насчёт британских дурных привычек бегать под пулями, Фукс, бледный, но упрямый, опёрся рукой о ящик.

— Дай сюда свет, — процедил он сквозь зубы.

Он осторожно откинул крышку ящика. Дерево тихо скрипнуло, как будто тоже понимало важность момента. Внутри лежала рама, обёрнутая защитной тканью, аккуратно закреплённая. Фукс отогнул край ткани и посветил фонариком.

Женщина смотрела на них спокойно. Даже снисходительно. Будто всё происходящее — просто очередной неловкий эпизод в долгой истории человеческих глупостей.

Лёха невольно присвистнул.

— Вот это да. Ради вас, мадам, тут люди дырки в себе делают.

Фукс достал из внутреннего кармана открытку, подсветил её фонарём и сравнил.

— Оно? — он поднял глаза на Лёху и затем утвердительно кивнул: — Оно.

Следом он медленно достал из кармана удостоверение:

— Секретная служба Его Величества. Лейтенант Фукс-третий. Немцы охотятся за картиной, послали целую группу. Трое.

Он поднял глаза на Лёху.

— А я один. И, как видите, не в лучшей форме.

— Это мягко сказано, — заметил Лёха, оценивая повязку. — Вы сейчас скачете примерно как раненая в задницу корова на льду.

Фукс стоически проигнорировал сравнение.

— Ты же лётчик? Воюешь с нацистами?

— В меру сил, — пожал плечами Лёха. — Вообще-то я тут временно.

— У меня задание. Нужно спасти картину и вывезти её отсюда. Помоги задержать их минут на десять. Стреляй, пока есть патроны, а потом беги к выходу.

Лёха скептически посмотрел на тёмный коридор.

— Да, да. Я вас услышал. Совместный труд для вашей пользы, он объединяет.

Фукс полез во внутренний карман кителя и вытащил плотную пачку купюр.

— Вот деньги, чтобы ты мог исчезнуть из Парижа и перебраться через канал, — тихо сказал он. — Здесь тысяча фунтов.

Лёха прикинул. В пересчёте на франки — около ста восьмидесяти тысяч. Шесть новеньких «Ситроенов» или восемь-десять годовых зарплат приличного инженера. Не вилла на набережной Ниццы, конечно, но домик в пригородах Лазурного побережья — вполне. Или возможность ещё пару раз позволить себе крупно ошибиться в жизни.

Фукс сунул деньги ему в руку.

Лёха взвесил пачку, сунул её во внутренний карман комбинезона.

— Хорошо живёт Роял Нэви. Главное убедительно, лейтенант.

Фукс осторожно закрыл ящик, проверил повязку и попытался встать. Нога предательски дрогнула, но он удержал равновесие.

— Пять минут и сматывайся, — сказал он.

Фукс ковыляя, растворился в темноте коридора, аккуратно таща ящик.

— Пять минут — это вечность, — спокойно ответил Лёха и стал пробираться в другую сторону темноты коридора. — За это время можно успеть стать героем или покойником. А у меня там ещё смотритель и мальчишка.

Конец мая 1940 года. Подвалы Лувра, центр Парижа.

Пока Рот методично стрелял в любое подозрительное движение позади них, словно пытался перебить всех призраков французской истории разом, за поворотом, метров через тридцать, Мюллер вдруг завопил так, будто нашёл клад.

— Сюда! Оно тут!

Крюгер рванул вперёд, как спринтер на стометровке. В пляшущем свете фонаря из ящика глянула улыбка — спокойная, чуть насмешливая, сводящая людей с ума уже несколько столетий подряд. Даже в полутёмном подвале она выглядела так, будто знала что-то о каждом из них.

— А где этот полудохлый дед? — спросил Мюллер.

— Был с вами! — крикнул Рот, продолжая целиться в темноту, которая пока перестала стрелять в ответ.

— Хрен с ним. Уходим! Быстрее! — огрызнулся Крюгер.

Они быстрым шагом, пригибаясь, двинулись по коридору.

Навстречу мелькнула тень.

Рот дал короткую очередь. Каменные своды отозвались гулом. В ответ снова бабахнул выстрел.

В небольшой нише Лёха, прижавшись спиной к холодному камню, выстрелил в темноту несколько раз, полагаясь больше на звук, чем на точность. В ответ темнота разорвалась целой серией очередей.

— Суки! Откуда у вас столько патронов? — прошипел он.

Револьвер дал осечку. Он нажал на курок снова — пуля ушла в сторону противника. Ещё раз.

В следующий раз курок сухо щёлкнул вхолостую.

— Бл***ть… Патроны.

Лёха судорожно полез по карманам, нащупал несколько запасных и попытался затолкать упрямый патрон в крошечное окошко барабана.

— Да как это делается… — шипел он, имея дело с револьвером первый раз в жизни и в совершенно неподходящих для обучения условиях.

— У него кончилась обойма! Прикрой! — заорал Мюллер и рванул вперёд.

— Вот и писдец приближается, — подумал Лёха, видя, как из темноты на него несётся увеличивающийся силуэт.

И тут откуда-то сбоку высунулась палка. Спокойно и деловито. Прямо под ноги бегущему немцу.

Мюллер споткнулся так основательно, будто его внезапно уронили с полки. Он рухнул вперёд всем весом, как шкаф, который сначала долго думает, качается, а потом решительно валится, с глухим деревянным вздохом. Пыль поднялась облаком, и в этом облаке он перекатился по полу, теряя достоинство вместе с оружием.

Автомат вылетел из его рук, описал красивую дугу и с лязгом проскользил по камню.

— Кокс! Сюда! Быстрее!

Лёха не стал уточнять деталей. Он на ходу влепил пинка распластавшемуся немцу и буквально нырнул в узкий лаз.

Дальше он полз на четвереньках за Жан-Полем, проклиная всё на свете, включая архитекторов Лувра, немецкую пунктуальность и французский револьвер.

Колени скребли по камню, пыль лезла в глаза, а где-то за спиной гремели голоса.

Через минуту они вывалились в соседний коридор, перевели дух и, не сговариваясь, рванули к выходу.

Минут через пять из Лувра вышли три помятых сантехника в рабочих комбинезонах. Их лица и комбинезоны выражали профессиональную усталость людей, которые много и долго боролись с канализацией.