700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 47

С третьего раза результаты оказались вполне приличными. Даже слишком. Они разнесли в пыль заброшенный домик на краю поля, служивший Коксу учебной целью. И у домика тут же нарисовались хозяева. Правда после общения с тем же Коксом они долго трясли ему руки и кланялись. Кланялись! В Республиканской Франции! Ужас и позор!

Экипаж уже начал осторожно радоваться собственной меткости, когда их, не дав толком отдышаться, выдернули на командный пункт.

Командир их третьей эскадрильи, капитан Болфан (Bollefont) — почему его фамилия вызывала такую искреннюю радость Кокса, Жизель не поняла — ждал их там с выражением лица человека, которому только что сообщили, что праздники отменяются и навсегда.

Он посмотрел на них, как врач на пациентов перед уколом, и мрачно осчастливил новостью:

— Господа. Вся группа. Все наши четыре летающих самолёта, завтра идут через пол-Франции бомбить немецкую артиллерию под Дюнкерком.

Он сделал паузу, чтобы информация успела причинить боль.

— Командование обещает британское истребительное прикрытие над целью.

Кокс на секунду задумался, потом тихо и оптимистично пробормотал:

— Ну… зато посмотрим страну с высоты. Некоторое время уж точно!

Жизель посмотрела на него так, будто собиралась лично выбросить его вместе с бомбами из самолёта, парашют нахалу в её мечтах явно не полагался.

Глава 21

Почти свободное небо

31 мая 1940 года. Небо в районе Амьена, Франция.

Они обошли Париж стороной, чтобы не ввергать в лишние переживания жителей столицы. Фронт возник впереди дымными неровными столбами, тянущимися от земли.

Ведущий «Бостон» капитана Болфана прибавил обороты, выведя двигатели вплотную к максимальным. Правый ведомый Луи Бейне чуть подотстал, ломая строй, левый Фернан-Луи Эстев висел как приклеенный. Кокс с Жизель замыкали строй, болтаясь внутри вытянутого ромба, стараясь не отстать и не въехать в идущие впереди самолёты.

Четыре «Бостона» вытянулись ромбом, бомбы тянули вниз, моторы гудели на максимальных оборотах, выдавая честные четыреста с небольшим километров в час — больше с бомбами выжать сложно, если не хочешь потом собирать моторы по кускам.

— Правый пятый, дистанцию держи, — с удовольствием высказался Кокс по громкой связи. — А то ломаешь всю торжественность момента.

Самолёт Луи Бейне под пятым тактическим номером постепенно занимал своё место в строю.

Кокс сидел привычно в своём кресле, думая, что по сравнению с СБ тут прямо-таки курорт: можно чуть откинуться назад и лениво наблюдать, как под крылом проплывают аккуратные французские поля. Утро вступало в свои права, заливая всё ярким солнечным светом; где-то там, внизу, уже, наверное, варят кофе и даже не подозревают, что над ними везут по четыреста килограммов аргументов.

Всё выглядело очень прилично, если забыть, что впереди — Дюнкерк и немецкая артиллерия.

И вот тогда стрелок Жан-Мари сзади вдруг заорала так, будто ей в трусы засунули ужа:

— Слева! Сверху! Двое заходят!

Кокс покрутил головой и увидел их почти сразу. Из голубизны неба сходящимся курсом выходила пара тёмных силуэтов. Узкие крылья, характерный изгиб, хищный профиль. Сто девятые.

— Возвращаются с патруля над линией фронта, судя по высоте и траектории. И вдруг — подарок, — подумал наш герой.

— А вот и гости нежданные, — пробормотал он, чуть приотстав, пытаясь дать хоть какое-то пространство для манёвра.

Мессеры не стали мудрить. Они и не собирались устраивать воздушную дискуссию. Просто перевернулись через крыло и спикировали в атаку — чисто, уверенно, используя преимущество в высоте и разменяв его на скорость.

Сзади сразу загрохотало. Пулемёт ожил, кабину наполнил знакомый металлический гул. Гильзы, звеня, посыпались по полу кабины. Жан-Мари открыла огонь раньше всех — почти истерично, длинной очередью, будто надеясь прошить небо насквозь.

Первый мессер прошёл над правым ведомым, как нож по бумаге. Очереди мелькнули по крылу, по фюзеляжу, но, похоже, больше для психологического эффекта. Второй атаковал с небольшим упреждением, нырнув чуть глубже. Кокс на секунду почувствовал, как самолёт дрогнул от ударов — не пробоины, а просто близкие разрывы трасс.

Мессеры пронеслись мимо, скользнули вперёд, и Кокс увидел, как они, снижаясь, уходят вправо, в сторону Седана. Ни разворота, ни попытки повторить заход.

В кабине повисла странная тишина, только моторы продолжали своё упрямое пение.

— Проверка, — в шлемофоне возник голос ведущего. — Все целы?

По очереди отозвались экипажи. Один из ведомых доложил о паре пробоин в консоли крыла. Ничего критичного. Бомбы на месте. Люди живы.

Кокс снова посмотрел вправо, туда, где исчезли немецкие силуэты.

— Повезло, — сказал он уже тише. — Видимо, топливо на исходе. Им домой хочется больше, чем нам в Дюнкерк.

Он откинулся в кресле и чуть усмехнулся.

— Ладно, господа. Экскурсия продолжается. Пейзажи дальше будут ещё интереснее.

И строй, чуть растрёпанный, но целый, пошёл дальше к границе, где небо уже начинало пахнуть войной по-настоящему.

31 мая 1940 года. Небо над Дюнкерком, Франция.

Над Дюнкерком их встретило зрелище, от которого у Кокса внутри что-то одновременно обрадовалось и насторожилось, потому что впереди, чуть выше и правее, в идеальном плотном построении шёл целый прямоугольник «Харрикейнов», летящих крыло к крылу так аккуратно, будто их вырезали из картона и приклеили к небу.

— Летающий матрас! Ничему придурки не учатся, — спокойно заметил Лёха, разглядывая эту воздушную геометрию.

Матрас сначала бодро понёсся прямо на них, как будто решил с ходу выяснить, кто здесь лишний, потом, видимо, различил силуэты «Бостонов», кокарды и общую окраску бомбардировщиков, признал их союзниками и слегка смутился и, не меняя выражения лица, лёг на параллельный курс.

Рации, разумеется, жили каждая своей жизнью и на своих частотах, поэтому командир английской группы объяснялся старым проверенным способом — покачиванием крыльев и широкими жестами из кабины, как будто дирижировал невидимым оркестром. Болфан ответил тем же, сдержанно и официально, а Кокс, не желая отставать от международного протокола, продемонстрировал из своей кабины более краткий и универсальный знак дружбы народов — оттопыренный вверх средний палец, который понятен без перевода от Ла-Манша до Нью-Йорка.

Замыкающие «Харрикейны» в это время были заняты куда более приземлённой задачей — они старательно держали дистанцию, чтобы не въехать в хвост впереди идущему, так что на небо смотреть им было особо и некогда, вся их вселенная сузилась до зелёного фюзеляжа перед пропеллером.

«Харрикейны» плавно ушли выше и правее, как будто решив, что бомбардировщики — это уже взрослые люди и пока приглядят за собой сами.

И именно в этот момент сверху, от самого солнца, будто кто-то аккуратно снял защитную крышку, в пикировании вошла пара немцев.

Лёха смотрел, словно в театре, как в километре от них тёмные силуэты вывалились из света, на секунду зависли и сразу пошли вниз, без лишних предупреждений. Ведущий выбрал правого замыкающего «Харрикейнов» и не попал, трассы очередей прошли чуть в стороне, ведомый целился в крайнего левого. Левый замыкающий даже не успел понять, что происходит, потому что его мир всё ещё состоял из хвоста впереди идущего, и в этот мир внезапно ворвалась очередь.

Самолёт дёрнулся, вспыхнул короткой злой искрой, потом накренился и, кувыркнувшись, пошёл вниз с тем странным спокойствием, которое бывает только у машин, уже лишённых управления.

— Козлы проклятые! — выдал Лёха в сторону теоретиков, придумавших такой странный строй.

Много позже он узнал, что маршал авиации Даунинг аж до сорок первого года гордился строгой красотой выдуманного им строя истребителей.

Главное зло называлось «vic formation» — тройка самолётов клином, очень плотным. Несколько таких троек составляли эскадрилью, и получался аккуратный прямоугольник — тот самый «летающий матрас».