Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович - Страница 10

Мы прошли добрую четверть пути в молчании, слушая шорох опавших листьев под ногами и далекие звуки леса. Отец изредка что-то напевал, явно находясь в отличном настроении после удачной торговли.

— Пап, — начал я осторожно, когда мы остановились у небольшого ручья, чтобы напиться, — а ты никогда серьезно не болел?

Отец, склонившийся над водой, выпрямился и удивленно посмотрел на меня:

— Что за странный вопрос? — он усмехнулся и потрепал меня по голове. — Нет, сынок, Мерлин миловал. Серьезных болезней у меня не было. Крепкий я, как дубовый корень. А что, волнуешься за старика?

— Просто… — я замялся, опуская взгляд в темную воду ручья. — Просто иногда меня беспокоит твое здоровье. Ты же уже не совсем молодой, а работа у тебя тяжелая.

Отец присел на корточки рядом со мной, его лицо стало более серьезным:

— Рубеус, откуда у такого малыша подобные взрослые заботы? — он внимательно изучал мое лицо. — Или ты что-то слышал? Кто-то что-то говорил?

— Нет, никто ничего не говорил, — быстро ответил я. — Просто… я переживаю. А еще мне интересно…

Я сделал паузу, собираясь с духом. Отец терпеливо ждал, видимо решив, что после хорошего дня можно посвятить время серьезному разговору с сыном.

— А почему ты решил завести ребенка именно с великаншей? — выпалил я наконец. — Это же было очень необычное решение, правда?

Лицо отца заметно переменилось. Добродушная улыбка исчезла, он встал и задумчиво посмотрел сквозь кроны деревьев на темнеющее небо. Долгие секунды он молчал, явно подбирая слова.

— Сложный вопрос, сынок, — сказал он наконец, и мы снова двинулись по тропе. — Очень сложный для маленького мальчика.

— Но ты же объяснишь? — настаивал я, шагая рядом.

Отец вздохнул:

— Хорошо, попробую… Видишь ли, Рубеус, не всегда люди женятся только по любви. Иногда есть и другие причины. Медицинские причины.

— Какие медицинские? У тебя все же есть проблемы, как я и говорил?

— Нет… Не совсем. Но можно и так сказать. Здоровье может быть разным, в конце концов.

— Мне было… трудно найти подходящую пару среди обычных волшебниц, — отец тщательно подбирал слова. — Дети от них могли бы… как бы это объяснить… могли бы наследовать определенные проблемы. Проблемы со здоровьем. Или даже родиться без магии совсем, как мистер Уоллис.

Мы прошли еще несколько шагов в тишине. Я видел, что отец напряженно думает, пытаясь решить, как много можно рассказать своему ребенку.

— И все же. Какие именно проблемы со здоровьем? — не отставал я. — И как великанша могла их решить?

— Руби… — отец остановился и повернулся ко мне. — Ты очень умный мальчик, но есть вещи, которые сложно понять в твоем возрасте.

— Это связано с проклятьем? — тихо спросил я, глядя отцу прямо в глаза.

Эффект был мгновенным. Отец споткнулся, хотя тропа была ровной, и резко обернулся ко мне. В его взгляде промелькнул настоящий шок.

— Что ты сказал?

— Я спрашиваю, не связано ли это с каким-то проклятьем? — повторил я как можно более невинным тоном.

Роберт несколько секунд молча смотрел на меня, и я видел, как в его глазах сменяются эмоции — удивление, беспокойство, что-то похожее на страх.

— Откуда ты знаешь об этом? — спросил он очень тихо.

— Не знаю, — честно ответил я. — Просто… иногда я знаю вещи. Вещи, которые знать не должен.

— Какие еще вещи? — в голосе отца прозвучала тревога.

Я сделал глубокий вдох:

— Я знаю вещи о настоящем, прошлом и будущем. О нашем мире и о мире маглов. Я знаю, что скоро в мире маглов начнется очень тяжелое время — война, голод, много смертей. И знаю, что в магическом мире тоже будет война с очень злым волшебником. Собственно, обе войны на прямую взаимосвязаны. Да и магическое противостояние уже началось, насколько я понял. Гриндевальд. Ты же слышал эту фамилию?

Отец остановился как вкопанный. Все следы алкогольного расслабления исчезли с его лица.

— И еще… — продолжил я, понимая, что уже нет пути назад, — я знаю, что есть большая вероятность твоей смерти где-то в середине сороковых годов. Во время той войны.

Несколько минут мы стояли в полной тишине посреди лесной тропы. Отец смотрел на меня так, словно видел впервые в жизни. Наконец он медленно присел на поваленное дерево у обочины.

— Садись рядом, — сказал он тихо. — Нам нужно серьезно поговорить.

Несколько минут мы сидели в тишине на поваленном дереве. Отец смотрел на меня с выражением человека, который пытается понять, не сошел ли с ума его ребенок. Наконец он заговорил:

— Рубеус, откуда такие мрачные мысли? Кто тебе такое сказал? — в его голосе звучала смесь беспокойства и недоверия.

— Никто не говорил, пап. Это очень серьезные слова, я понимаю, — ответил я как можно более взрослым тоном. — Но я правда знаю. Знаю, что в тридцать третьем году в Германии к власти придет человек по имени Адольф Гитлер. Знаю, что еще через несколько лет он развяжет страшную войну, которая охватит весь мир. И знаю, что в магическом мире уже сегодня идет своя война с Гриндевальдом. Он начал свои политические и боевые действия еще раньше. Гитлер и Гриндевальд будут связаны между собой, как связаны и события магловской и магической войн.

Отец внимательно изучал мое лицо в лунном свете:

— Гриндевальд… Да, эта фамилия мне знакома. О нем писали в Пророке, да и в Министерстве о нем говорят. Но откуда ты знаешь о каком-то… как его… Гитлере?

— Гитлер, — поправил я. — Он магл. Вроде бы. И я знаю не только о нем. Я помню… как будто видел… события, которые происходили совсем недавно в магическом мире. Ты слышал имя Ньют Скамандер?

Брови отца поднялись:

— Скамандер? Магозоолог? Что-то слышал, кажется, он недавно был замешан в каком-то скандале в Америке…

— Не в скандале, а в борьбе с Гриндевальдом, — я сделал глубокий вдох. — Пап, можно я расскажу тебе все, что знаю? Это очень длинная история, но она поможет понять, почему я беспокоюсь за твою жизнь.

Отец колебался несколько секунд, затем кивнул. Взмахом палочки он трансфигурировал жменю дубовых листьв в блокнот, а веточку в карандаш.

— Говори, — сказал он серьезно. — И если это правда настолько важно, то я буду записывать.

— Все началось несколько лет назад, — начал я, мысленно выстраивая хронологию фильмов. — Ньют Скамандер приехал в Нью-Йорк с чемоданом, полным магических существ. Но он попал туда не случайно — он выслеживал одно особенно опасное существо, которое сбежало…

— Подожди, — перебил отец, начиная что-то записывать. — Когда это было?

— В 1926 году, кажется. Или в двадцать седьмом… точно не помню. Но суть в том, что в Америке тогда было очень напряженно — статут там чуть не рухнул, маглы чуть не узнали о существовании магов из-за деятельности группы под названием "салемские ведьмы" или что то вроде того.

Отец поднял голову от блокнота:

— "Салемские"? Это серьезное обвинение, сын. Откуда ты знаешь об этом?

— Не знаю откуда, просто знаю, — честно ответил я. — И знаю, что их возглавляла женщина по имени Мэри Лу. У нее был приемный сын Криденс — очень несчастный мальчик, которого она била и унижала. И из-за этого в нем развилась страшная сила — обскур… или обскурус? — я замялся. — Честно говоря, я не уверен в терминологии. Как правильно это называется? Это как болезнь развилась в нем, или сам ребенок стал этим… обскуром?

Карандаш в руке отца замер:

— Не важно, как ты это называешь, — сказал он тихо. — Обскурус в наше время? Рубеус, ты понимаешь, о чем говоришь?

— Понимаю. И этого Криденса искал Гриндевальд. Он хотел использовать его силу для своих целей. Гриндевальд тогда притворялся Персивалем Грейвзом — одним из высокопоставленных силовиков МАКУСА, — я видел, как отец быстро записывает имена. — Грейвз у них то ли арором был, то ли мракоборцем. Но в конце концов Геллерта разоблачили, и он сбежал.

— А что стало с мальчиком? С Криденсом?

— Его вроде бы убили… или думали, что убили. Но он выжил. И потом… — я напрягся, вспоминая детали второго фильма. — Потом, через несколько лет, оказалось, что Криденс — это член семьи Дамблдор. То ли младший брат Альбуса Дамблдора, то ли кузен или племянник.