Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович - Страница 122

Наклонившись ближе, стал изучать переплетение линий на магловской родословной. От Джона тянулись десятки ответвлений, связывающих его с именами, титулами, гербами, которые смутно узнавал из уроков истории в прошлой жизни. Короли, герцоги, графы, династические браки, политические союзы — масштаб захватывал дух.

— И как Том связан с этим? — вопрос прозвучал, хотя ответ уже формировался в голове, складываясь из услышанного.

— Джон Гонт был братом… — Старик задумался, считая поколения в уме. Губы беззвучно шевелились, пальцы отсчитывали что-то на краю стола. — Пять раз «пра-» дедушки Меропы Гонт, матери Тома.

Альберт поморщился, явно не уверенный в точности.

— Возможно, не пять, а шесть. Точность зависит от того, как считать промежуточные поколения, были ли пропуски в записях.

Дед провел по фамильному древу, показывая, как основная линия Гонтов истончается с каждым поколением, проходит через имена, многие из которых зачеркнуты или обрываются, пока не приходит к последним: Марволо, Морфин, Меропа.

— Связь далекая по обычным меркам, — произнес старик медленно, с какой-то особой значимостью в голосе. — Но в волшебном мире родство по крови имеет символизм. Тем более, учитывая обстоятельства. По магии Морфин Гонт, а вслед за ним и Том, сейчас являются старшими родственниками для всех этих потомков Джона.

Он постучал по имени Тома на генеалогическом древе, там, где линия обрывалась.

— Тем более, когда речь идет о таких домах, как Слизерин.

Альберт откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Кровь тянется через века и замыкается на одном мальчике. Томе Реддле. Через него сходятся две линии — волшебная, идущая от Слизерина и Певереллов, и магловская, идущая от Джона Гонта к десяткам аристократических семей.

Тишина растянулась, заполняя пространство кухни. Осмысливая услышанное, я чувствовал, как внутри разворачивается сложный клубок мыслей и эмоций. Мальчик из приюта, которого никто не хочет усыновлять, не знающий даже имени своего отца, оказывается носителем двух величайших кровных линий. Прямой потомок Основателя Хогвартса и дальний родственник королевских династий Европы. Ирония била наотмашь, как пощечина судьбы, как злая шутка вселенной, обладающей извращенным чувством юмора.

С одной стороны — Том носитель наследия, которое любой аристократ счел бы бесценным. То, за что люди убивали, женились, вели войны. С другой — никому не нужный сирота, растущий в нищете, окруженный равнодушием персонала приюта и враждебностью других детей, не получающий ни любви, ни заботы, ни даже элементарного внимания. Контраст был настолько вопиющим, что вызывал почти физическую боль где-то в груди.

Внезапная мысль вклинилась в поток размышлений, отвлекая от глобальных исторических параллелей к лингвистическому нюансу. Гонт. Gaunt по-английски. Я вспомнил русский перевод книг о Гарри Поттере из прошлой жизни, где эту фамилию передали как "Мракс" — видимо, переводчики попытались отразить значение английского слова, означающего что-то вроде "изможденный", "мрачный", "худой". Типичный подход к переводу говорящих фамилий. Но теперь, когда я узнал об историческом Джоне Гонте, герцоге Ланкастерском, вся эта переводческая логика рассыпалась в прах. Потому что если исторический магловский аристократ носил фамилию Гонт, унаследованную от магической семьи, подкинувшей его в королевский дом, то это не было говорящим именем, требующим перевода. Это была настоящая фамилия древнего рода, существовавшая столетиями, имевшая вес и значение в магическом мире задолго до того, как англичане стали использовать слово "gaunt" для описания худобы. Переводить "Gaunt" как "Мракс" в таком случае было бы совершенно не правильно.

— Значит, в магловском мире есть родственники? — спросил я, нащупывая возможности, пытаясь понять, куда ведет эта информация. — Потомки Джона, которые знают о магии?

Роберт допил сок, отодвинул пустую кружку, вытер губы.

— Есть, — подтвердил егерь коротко. — Семьи сквибов.

Отец поднял глаза, посмотрел на меня.

— В том числе прямые наследники Джона, которые сохранили осведомленность о чародейском мире.

Лесник положил руки на стол, сцепил их.

— Все они имеют особый статус.

— Альберт поднял предварительный список в архивах, — добавил папа, кивнув в сторону папки с бумагами. — Но нужно проверить детали на месте.

— Именно поэтому мы отправимся в Лондон, — подхватил дед, уже вставая из-за стола. Движения резкие, торопливые — человек, который закончил с едой и готов действовать дальше. — Магловские архивы, библиотеки.

Старик прошелся к стопке материалов, начал перебирать листы, отбирая нужные, что-то копируя на ходу заклинаниями и перенося некоторые тексты к себе в блокнот.

— Может быть, пара визитов к нужным людям.

Альберт обернулся, посмотрел на меня через плечо.

— Нужно выяснить, кто из них жив, где живет, каково положение.

Недосказанное повисло в воздухе. Есть ли шанс, что кто-то из них захочет или сможет помочь Тому? Вопрос, на который предстояло найти ответ.

— А сама интрига? — я вернулся мыслями к началу истории, к той цепочке событий, что запустили Гонты семьсот лет назад. — Она имела какие-то последствия, кроме провала их планов?

Дед кивнул, продолжая перебирать бумаги, не оборачиваясь.

— Имела, — бросил старик коротко.

Найдя нужный лист, вытащил его из стопки.

— Наследники Джона, став частью королевских семей, естественным образом опасались, что их происхождение всплывет.

Альберт обернулся, держа лист в руках.

— Кровь чародеев в эпоху, когда церковь активно охотилась на ведьм, — это смертный приговор.

Он прошел обратно к столу, положил лист передо мной. Какая-то хроника, исписанная готическим шрифтом.

— Костры, пытки, конфискация имущества, — перечислил дед, постукивая по документу. — Они предприняли защитные меры.

Старик выпрямился, скрестил руки на груди.

— Например, отделение английской церкви от Рима в шестнадцатом веке.

Его серые глаза проверяли, понимаю ли значение сказанного.

— Официально — из-за желания тогдашнего короля развестись. Но одним из скрытых мотивов было ослабление влияния папской церкви и инквизиции в Англии.

Альберт развел руками.

— Меньше власти у Рима — меньше риск расследований и разоблачений.

Я медленно кивнул, укладывая эту информацию в общую картину, которая складывалась в голове подобно мозаике. Религиозная реформация, изменившая лицо Европы, расколовшая христианский мир, приведшая к столетиям войн и конфликтов, частично мотивированная страхом перед раскрытием колдовской крови в королевских жилах. История полна таких скрытых причин, невидимых нитей, связывающих события, о которых знают единицы. Попаданец во мне находил это одновременно захватывающим и пугающим — понимание того, насколько сложна настоящая история, насколько многослойна реальность.

— Волшебный мир знает об этой истории? — спросил, пытаясь оценить масштаб секретности.

— Верхушка — определенно, — ответил дед, уже собирая нужные документы в отдельную папку. — Не секрет для посвященных.

Альберт заложил последний лист, завязал папку лентой.

— Но и не предмет для гордости. Неловкая темная страница в истории аристократии.

Старик поднял папку, сунул под мышку.

— Провалившаяся попытка манипулировать магловской властью через сквиба. Предпочитают не вспоминать. Тем более учитывая саму природу такой фигуры.

Роберт тоже поднялся из-за стола, быстро доел остатки рагу, направился к камину. Обед закончился так же стремительно, как начался — меньше чем за полчаса они были готовы к отъезду. Я тоже встал, понимая, что сейчас они уйдут, и мне предстоит разбираться с оставленными материалами.

Отец подошел ко мне, не говоря ни слова, просто коротко сжал мое плечо. Редкий жест физической поддержки, который говорил больше любых фраз. Доверие. Одобрение. Понимание того, что я делаю свою часть работы.