Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович - Страница 29

Он молча закрыл последний учебник и откинулся в кресле. Больше он пока не задавал вопросов. На его лице застыло выражение человека, который открыл дверь в комнату и обнаружил за ней бескрайний океан. Он смотрел на меня совершенно другими глазами — глазами человека, который впервые понял, что совсем не знает своего сына.

Я видел, как отец уже готов был остановиться, но решил не упускать момент и закрепить эффект. Если уж произвести на него впечатление, то до конца.

— Пап, подожди, — сказал я. — Мы еще историю и литературу не затронули. А это как раз то, что тебе может быть интересно.

Он устало посмотрел на меня, но кивнул.

Я взял толстый том "Всемирная история" и открыл его на хронологической таблице.

— Вот смотри, — начал я. — Древний Египет — 3000 лет до нашей эры. Древняя Греция — с 8 века до н. э. Римская империя возникла в 27 году до н. э., пала в 476 году н. э. Все это мы уже обсудили утром. Потом было средневековье, которое длилось примерно до конца XV века. Возрождение, Реформация, Великие географические открытия…

Я быстро прошелся по ключевым событиям: Французская революция 1789 года, Наполеоновские войны, объединение Германии и Италии, Гражданская война в США, Первая Мировая, которая пока что так не называется, ведь Вторая только впереди. Отец слушал внимательно — история была ему куда понятнее, чем тригонометрия.

— А дальше что? — спросил он.

— Об этом я тоже тебе рассказывал, — я сделал паузу, — Вторая Мировая будет самой кровавой войной в истории человечества. Она начнется в 1939 году, когда Германия под управлением Адольфа Гитлера нападет на Польшу. Это будет война на истребление, война с концлагерями и геноцидом. Погибнут десятки миллионов человек. Закончится она только в 1945 году, когда союзники — Британия, СССР и США — победят Германию и Японию.

Отец побледнел.

— И… что потом?

— Потом мир расколется на два лагеря, — продолжил я. — США и СССР, капитализм против коммунизма. Не знаю — нужно ли тебе объяснять что это такое и смогу ли правильно это сделать? В общем в разделенном на лагери послевоенном мире начнется Холодная война. Страны не будут воевать напрямую, но будут постоянно балансировать на грани. Появится ядерное оружие — бомбы, каждая из которых может уничтожить целый город. Начнется гонка вооружений. Они даже полетят в космос — сначала СССР запустит спутник в 1957-м, человека в 1961, а потом американцы высадятся на Луне в 1969-м.

— На Луне? — переспросил он недоверчиво.

— На Луне, — подтвердил я. — А в 1991 году Советский Союз развалится. Наступит новая эра. Компьютеры станут маленькими и доступными каждому. Появится всемирная сеть, где любой человек сможет получить доступ к любой информации. К 2000 году мир станет совершенно другим.

— Если хочешь, то можем снова углубиться в какую-то историческую эпоху? Могу подробнее рассказать о будущем, о истории, о науке и технике?

Снова наступила пауза. Реакции я так и не дождался и перешел к литературе, взяв учебник английской словесности.

— Я знаю о большей части писателей и их произведений, описанных здесь и в учебниках за другие классы. Вот, например, Шекспир, — показал я. — "Гамлет", "Макбет", "Ромео и Джульетта". Это все знают. Но я также и знаю, что напишут в будущем… В 1937 году выйдет "Хоббит" профессора Толкина, а в 1954-м — его "Властелин колец". Это будет совершенно новый жанр — фэнтези. Появятся романы о будущем: Джордж Оруэлл напишет "1984" и "Скотный двор". Хемингуэй напишет "Старик и море", получит за нее Нобелевскую премию.

Отец слушал, качая головой.

— А наука? — спросил он. — Куда она пойдет?

— Биология откроет структуру ДНК — молекулы, которая хранит наследственную информацию, — рассказал я. — Это случится в начале 50-х. Физика создаст квантовую механику, которая опишет мир на уровне атомов. Медицина победит множество болезней, изобретет антибиотики и вакцины. Средняя продолжительность жизни вырастет с 50 до 70–80 лет. Географы исследуют последние белые пятна на картах — глубины океанов, полюса Земли. Например, спустятся на одиннадцати километровую глубину в Марианской впадине в Тихом океане — самом глубокой точке мира. А потом начнут исследовать космос.

— Компьютеры, — добавил я, вспоминая. — Это будут машины, которые смогут производить миллиарды вычислений в секунду. Сначала они займут целые комнаты, но потом станут размером с портфель, а потом — с ладонь и даже меньше. К концу века почти в каждом английском доме будет компьютер.

Отец молчал. Информация была ошеломляющей.

Я сделал глубокий вдох и решил быть честным.

— Пап, — сказал я тихо, отодвигая от себя последнюю книгу. — Я должен признаться. Я немного… приукрашивал. Да, я действительно знаю много. Очень много. По большей части на уровне человека, окончившего магловскую школу, а где-то даже выше. Но некоторые предметы я знаю плохо. Английский, например, — я говорю с ошибками, а пишу совсем отвратно. А некоторых предметов я вообще не знаю. Богословие, которое тут изучают в школах. Латынь. Французский язык. Я не всеведущий.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы сказать самое главное.

— Я просто… человек с очень странной памятью. И я не выбирал, что знать, а что нет. Это не я решал, что изучать. Все это, — я обвел рукой горы книг, — оно просто… есть во мне. И оно больше не появляется. Новых знаний не добавляется. Это как… как будто мне в голову загрузили целую библиотеку, а потом заперли дверь. Это застывшая картина мира, которая больше не меняется.

Отец долго смотрел на меня. В его взгляде уже не было ни удивления, ни азарта. Была лишь бесконечная усталость и тяжелая задумчивость. Он как будто смотрел сквозь меня, пытаясь осознать то, что услышал.

— Значит, — медленно проговорил он, — это не дар. Не пророчество. Это… груз.

— Да, — кивнул я. — Это просто груз. И я пытаюсь научиться его носить.

— И сегодня ты пытался показать мне, насколько он тяжелый? — спросил он.

— Я пытался показать, что я могу с ним справиться. Что я не сошел с ума. Что я могу думать, анализировать. Что я не просто мальчик, который видит странные сны. Что я… взрослый.

Отец медленно кивнул, словно соглашаясь со своими собственными мыслями.

— Я понял, Рубеус, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала нотка, которой я никогда раньше не слышал. Что-то похожее на… сочувствие. — Прости меня. Я думал, что оберегаю тебя от опасной магии. Боялся, что она сведет тебя с ума. А на самом деле… ты просто нес на себе эту ношу в одиночку.

Он встал, тяжело опираясь на подлокотники массивного кресла. Я инстинктивно тоже поднялся на ноги. Отец обошел стол, заваленный книгами, и подошел ко мне. На мгновение он остановился, словно не решаясь, а затем сделал еще один шаг вперед и неловко, почти робко, обнял меня. Я замер, ощущая непривычную тяжесть его руки на моей спине. Мы стояли так несколько долгих мгновений в абсолютной тишине кабинета, и я чувствовал, как напряжение долгого дня медленно отпускает меня. Каждый из нас думал о своем, но в этот момент мы были ближе, чем когда-либо.

Наконец, папа отстранился и, не глядя на меня, достал свою палочку.

— Нужно прибраться, — сказал он глухо.

Коротким взмахом он вернул карандашу и линейке их первоначальный облик гусиного пера и ножа для бумаг. Другим, более сложным пассом он заставил исписанные нами листы бумаги свернуться в тугие трубочки и истлеть в воздухе, не оставив даже пепла.

— Идем, — скомандовал он.

Мы вышли из кабинета. Услужливый ассистент, увидев нас, поспешил навстречу, но отец, не останавливаясь, направил на него палочку.

— Обливиэйт.

Взгляд парня на мгновение стал пустым.

— Вы весь день провели в читальном зале, просматривая старые книги. Вам никто не помогал, — ровным голосом произнес отец. — А теперь вам нужно проверить каталоги в дальнем хранилище.

Молодой человек растерянно моргнул, а затем решительно развернулся и зашагал в указанном направлении.