Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович - Страница 88

— Именно по этому поводу мы здесь и собрались, дядя, — произнес Роберт с нажимом, в котором, однако, слышалась не агрессия, а скорее твердая просьба не копать глубже. Он обвел рукой стол с гостями, словно призывая их в свидетели. — Отмечать ровно четыре года с того дня, как этот парень появился на свет. Кровь великанов — штука сильная, ты же знаешь. Она берет свое не только ростом. Фридвульфа… она передала ему больше, чем просто габариты.

— Помню, — Альберт медленно кивнул, но удивление в его глазах не исчезло. — Но всё равно… Это поразительно. Он уже выглядит как… старше?

— И ведёт себя старше, — добавил кто-то из гостей, и несколько волшебников согласно закивали.

Я стоял, чувствуя на себе взгляды всех собравшихся. Альберт продолжал смотреть на меня еще несколько долгих секунд, и под этим пронзительным, оценивающим взглядом мне стало откровенно не по себе. Это был взор человека, привыкшего замечать детали, скрытые от других; взор опытного волшебника, который, возможно, даже владел легилименцией. Одна шальная мысль, одна неуместная эмоция — и он мог заметить то, чего не видели остальные: чужой, взрослый разум в теле этого аномально рослого ребенка. Я инстинктивно отвел взгляд, намеренно уставившись на узор на скатерти, и попытался очистить голову от всех лишних мыслей.

Наконец, старик медленно кивнул, словно пришел к какому-то внутреннему выводу, и его лицо снова приняло благодушное выражение. Загадка, которую он пытался решить, так и осталась неразгаданной, но он, очевидно, решил отложить ее на потом.

— Рубеус, как же ты вырос! — наконец сказал Альберт, и его голос стал теплее, но в нём звучало неподдельное изумление. — Я помню, как держал тебя на руках, когда ты был совсем крохой. Ты был большим младенцем, конечно, но всё же… младенцем. А теперь… — Он покачал головой. — Три года, и ты уже такой высокий. Твой отец писал мне о твоём росте, но одно дело читать в письмах, другое — видеть своими глазами. Я не ожидал, что ты так стремительно вырастешь. И не только физически…

Он говорил со мной, но смотрел на Роберта, и его поза и жесты явно стали расслабленными, это был явный жест примирения. Напряжение медленно начало спадать. Застолье, готовое было прерваться на неловкой ноте, продолжилось.

— Спасибо, сэр, — тихо сказал я, стараясь держаться воспитанно, но не слишком умно или высокомерно. — Отец много мне рассказывает. Я стараюсь быть хорошим мальчиком.

— Необычный парень, — негромко сказал он, обращаясь скорее к отцу, чем ко мне. — Очень необычный. Но старательный, это видно. И воспитанный. — Он перевёл взгляд на Роберта. — Ты хорошо справляешься, Роб. Один, без жены… это непросто. Но я вижу результат. Руби вежлив, сдержан, разумен. Редкость в наше время, особенно среди детей.

Отец расцвёл от похвалы, и на его лице отразилась смесь гордости и облегчения.

— Спасибо, дядя, — тепло сказал он. — Я действительно стараюсь. Хочу, чтобы он вырос достойным человеком. Несмотря на… — Он замялся, — на все обстоятельства.

Альберт понимающе кивнул. Он знал о Фридвульфе, о том, что Рубеус полувеликан, о всех трудностях, которые это влекло за собой. И всё же его взгляд оставался доброжелательным.

— Ну что ж, — Альберт хлопнул Роберта по плечу. — Раз уж я здесь, давай выпьем за здоровье именинника! А потом ты расскажешь мне, как идут дела. Я три года был за границей — многое пропустил.

— Проходи, садись! — Роберт оживился и потянул старика к столу. — Выпьем, конечно! И не одну!

*Дамблдор в 1932 году уже не молод (ему около 50, он родился в 1881), но еще не "тот самый старик". Однако фраза "мой мальчик" (my dear boy или my boy) — это классический английский эвфемизм старшего к младшему, характерный для эпохи, а не только для Дамблдора. На самом деле это не "мем Дамблдора", а маркер "старой школы" (викторианского воспитания).

Глава 37. Когда волшебникам радостно

Они сели за стол, и гости оживлённо приветствовали Альберта. Кто-то пододвинул ему кружку эля, кто-то предложил мясную нарезку. Атмосфера стала ещё теплее, ещё дружелюбнее.

Я же наблюдал за ним и за отцом. Роберт светился от счастья. Видно было, что Альберт для него — кто-то очень важный. Не просто старый друг, а наставник, покровитель. Кто-то, кому он многим обязан.

Примерно через полчаса, когда беседа слегка утихла, Альберт поднялся и торжественно достал из внутреннего кармана мантии небольшую коробку, обтянутую тёмно-зелёным бархатом.

— Ну что ж, — сказал он, обращаясь ко всем. — Пора вручить имениннику и мой подарок.

Гости притихли, с интересом глядя на коробку. Альберт подошёл ко мне и протянул её.

— Рубеус, это тебе. От чистого сердца.

Я взял коробку. Она была лёгкой, почти невесомой, но внутри что-то шевелилось. Я аккуратно открыл её — и ахнул.

Внутри, на мягкой шёлковой подушечке, свернувшись калачиком, лежал… дракон. Миниатюрный, размером с ладонь, но невероятно детализированный. Чешуя — изумрудно-зелёная, переливающаяся на свету. Крылья — перепончатые, полупрозрачные, сложенные вдоль тела. Хвост — длинный, с шипом на конце. Голова — с рожками и острыми зубками. И глаза — крошечные, но яркие, словно две золотые бусинки.

Существо зашевелилось, потянулось, зевнуло — и из его пасти вырвалась крохотная струйка искр. Не огня, а именно искр — серебристых, холодных, безопасных. Они вспыхнули в воздухе и погасли, не оставив ни запаха, ни следа.

— Это валлийский зелёный, — пояснил Альберт, довольный моей реакцией. — Конечно, не настоящий. Магическая игрушка, анимированная. Но сделана качественно, мастером своего дела. Он умеет летать, пускать искры, даже рычать, если захочет. Кормить не нужно, спит в коробке. Абсолютно безопасен. Идеальный подарок для мальчика, который интересуется магическими существами.

Я осторожно протянул палец, и малыш ткнулся в него мордочкой, словно нюхая. Потом расправил крылья — и взлетел. Просто так, без усилий, словно невесомый. Он сделал круг над столом, выпустил ещё одну порцию искр и приземлился мне на плечо, уцепившись крошечными когтями за рубашку.

Крылатое создание устроилось на моём плече, переминаясь с лапки на лапку, словно искало наиболее удобное положение. Его крошечные когти — тонкие, острые, но не причиняющие боли — цеплялись за ткань рубашки с осторожностью, почти нежностью. Каждое движение было удивительно точным, выверенным, словно существо действительно обладало разумом, а не просто следовало заложенным магическим алгоритмам. Я чувствовал тепло, исходящее от его каменного тельца — не обжигающее, но приятное, согревающее, как будто держишь в руке кружку горячего чая в холодный зимний день. Чешуйки под пальцами были гладкими и прохладными, но под ними словно пульсировала жизнь, магическая энергия, которая превращала холодный камень в подобие живого существа.

Зелёный малыш повернул голову, изучая меня одним золотым глазом-бусинкой, потом другим. Его взгляд был любопытным, почти осмысленным. Затем он вытянул шею и легонько ткнулся мордочкой в мою щёку — осторожно, словно проверяя, не опасен ли я. Я замер, боясь спугнуть это хрупкое чудо. Питомец фыркнул, и из его ноздрей вырвалась пара крошечных серебристых искорок, которые погасли в воздухе, не долетев до моего лица. Не было ни запаха гари, ни жара — только лёгкое покалывание магии на коже, словно от статического электричества.

— Можно я попробую его погладить? — негромко спросил Роберт у меня. Он протянул руку медленно, осторожно, словно боялся спугнуть магическое создание.

Я кивнул, и отец поднёс указательный палец к голове миниатюрного дракона. Тот замер, наблюдая за приближающейся рукой, потом резко повернул мордочку и понюхал палец — два коротких вдоха. Затем, словно приняв решение, он потёрся щекой о протянутый палец, выразительно прикрыв глаза. Папа тихо рассмеялся, тоже явно очарованный подарком.

— Боже мой, он же как настоящий! — восхищённо прошептал он. — Альберт, где ты нашёл такое чудо? Таких вещей не встретишь даже в лучших лавках Косой Аллеи!