Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 44

Пока говорил, Алексей подъехал к машине, нажал кнопку на брелке сигнализации, открыл дверь и наклонился внутрь. Потом выпрямился и протянул мне деньги — ровно ту сумму, что я потратил на масло.

— Спасибо ещё раз, что помогли, — сказал Алексей.

— Может, что-то ещё нужно бы? — спросил я, глядя на открытую машину и масляные разводы под ней.

Алексей на секунду задумался, потом кивнул:

— Ну… если вас не затруднит.

Не затрудняло. Хотя времени у меня действительно было в обрез, ведь обещал доставить посылку без опозданий. Но сроки сроками, а человеком тоже надо успевать быть. А оставить Алексея вот так, посреди парковки, с полупустым картером и без помощи — это было бы уже совсем не по мне.

Я помог ему залить масло, потом аккуратно вытер щуп, снова опустил его в двигатель и проконтролировал уровень. Всё было в норме. После этого дождался, пока Алексей пересядет на водительское сиденье, а коляску по его коротким пояснениям сложил и убрал на задний ряд.

Да уж… жизнь у него, мягко говоря, не сахар. И как ещё он правляется со всеми этими манипуляциями в одиночку? Делал Алексей всё уверенно, и за этой уверенностью чувствовалась привычка — не от хорошей жизни выработанная.

Пока мы возились с машиной, Алексей рассказал, что он действительно ветеран. Служил в Африке, в составе одной из частных военных компаний. Попали в засаду. Осколком тогда ему перебило позвоночник. С тех пор — частичный паралич: ноги вообще не работают, а автомобиль он водит при помощи ручного управления.

— Вот… выделили мне такой автомобиль, — сказал Алексей, кивнув на салон.

— Я так понимаю, государство о своих бойцах заботится, — прокомментировал я.

— Что есть, то есть, — ответил Алексей.

Это и так было видно по машине. Но почему-то после этих слов ветеран заметно поёжился, словно разговор задел что-то неприятное. Я не стал уточнять. Захотел бы — сам рассказал.

Я уже собрался уходить, когда он завёл двигатель и начал выезжать с парковки. И именно в этот момент всё произошло.

Дорогу ему резко, почти нагло, перегородил чёрный BMW. Выскочил так, будто вокруг никого нет, а правила — это вообще что-то факультативное. Алексей едва не впечатался прямо в правую дверь этого внедорожника.

Тормоза визгнули. Машины замерли в каких-то сантиметрах друг от друга…

Глава 20

Я остановился и рефлекторно обернулся.

Ситуация же развивалась стремительно. Из чёрного BMW почти сразу вылезли несколько мужиков — крепкие, наглые, явно не славянской внешности. Двигались они быстро и уверенно, явно заранее зная, что будут делать. И прямиком направились к машине инвалида.

Ещё двое так и остались сидеть в салоне, не спеша выходить — значит, чувствовали себя в полной безопасности.

Сомнений у меня не осталось ни на секунду. Вышли они точно не для того, чтобы пожать ветерану руку и извиниться за резкий манёвр.

В голове мелькнули разные мысли. Может, подставу хотели провернуть? Выехать наперерез, спровоцировать столкновение, а потом предъявить? Или просто решили наехать — потому что могут и потому что перед ними инвалид на «Ладе», а не кто-то, от кого стоит ждать ответки.

Размышлять было некогда.

Один из этих здоровых лбов уже подошёл к водительской двери «Лады» и начал дёргать за ручку. Дверь, к счастью, была закрыта изнутри, но он дёргал настойчиво, и явно не для разговора.

Я прекрасно понимал расклад. Прямо сейчас я физически не смогу противопоставить себя четырём крепким мужикам, если дело пойдёт по худшему сценарию. Возраст, количество, габариты — всё было не в мою пользу.

Но и стоять в стороне, делая вид, что ничего не происходит, было бы не по-мужски.

Откровенный беспредел — он и через тридцать лет таковым остаётся. И если от него каждый раз отворачиваться, быки только наглеют.

Так что выбор был очевиден. Если уж совсем честно — другого выбора у меня просто не было.

— Эй, мужики! Хорош! Вы что творите⁈ — крикнул я, намеренно громко, чтобы перетянуть внимание на себя.

Тот самый, что дёргал дверь «Лады», медленно отпустил ручку и перевёл на меня взгляд. Взгляд был тяжёлый. Оценивающий и холодный.

— Ты че, дед, иди куда шёл, — сказал он с отчётливым акцентом.

И тут же отвернулся обратно к машине инвалида, явно решив, что со мной вопрос закрыт. Мол, он высказался — и я сейчас же, поджав хвост, послушно уберусь.

Не угадал, паренёк.

Я достал из кармана мобильный телефон. Тот самый, который у меня, по большому счёту, ни черта толком не работал — ни сети, ни связи. Только антенна торчит. Но сейчас это было и не нужно.

— А я вот прямо сейчас в полицию позвоню, — сказал я громко, чтобы слышали все. — И там вы уже будете рассказывать, кому и куда идти. Номер вашего автомобиля я запомнил. И рожи ваши — тоже. Для фотопортрета вполне сгодятся. Так что убирайтесь подобру-поздорову. Пока ещё можно.

Будь вокруг по-прежнему девяностые, такие слова, конечно, особого эффекта бы не дали. Эти ребята, скорее, попытались бы меня в ответ просто закинуть в багажник своего джипа и провести «профилактическую беседу» в ближайшей лесополосе.

Но за тридцать лет многое изменилось, и я не мог этого не почувствовать. Во-первых, такие вот уроды полицию теперь всё-таки боялись и закон как-то учитывали. А во-вторых, и это было куда важнее, весь наш разговор происходил прямо под камерами. Камеры висели на столбах парковки, и я прекрасно видел, куда именно они смотрят.

Бычара, дергавший дверь, медленно повернулся ко мне.

— Ты че, дед, на понт меня брать решил? — процедил он.

Я в ответ просто поднял руку и указал пальцем на камеру, закреплённую на столбе парковки. Ни слова не сказал — да и не нужно было. Тут и без лишних объяснений всё понятно.

Надо было видеть, как в следующую секунду это чучело зыркнуло на меня. Зло, с прищуром, будто внутри боролись два желания: жажда согнуть всех вокруг в бараний рог и звоночек о том, чтобы всё-таки включить голову. Я уже подумал, что он сейчас решит действовать по «заветам», скажем так, «отцов-основателей» тех самых ОПГ.

Но вместо этого бычара выдал ровно то, что в таких случаях всегда выдают люди его сорта:

— Ну всё, дед, ты конкретно попал. Я тебя запомнил.

— Идите, идите, — хмыкнул я. — Дорогу, главное, не забудьте.

Бычары, переглянувшись, всё-таки ретировались обратно к своему BMW. Я уже было подумал, что на этом всё и закончится. Однако урод, который дёргал дверь «Лады», решил выместить злость напоследок.

Он со всей дури пнул дверь машины — металл глухо хлопнул, и на двери тут же появилась заметная вмятина. Потом он с размаху врезал кулаком по водительскому стеклу «Лады». Стекло выдержало, но звук вышел мерзкий, гулкий.

Только после этого он, наконец, запрыгнул за руль внедорожника. BMW рванул с места, выдав целый шлейф дыма из выхлопной трубы. Резина завизжала, сцепившись с асфальтом, и машина буквально улетела с парковки.

Вот же гады… Таких людьми называть язык не поворачивается. Ублюдки конченые.

Я проводил взглядом удаляющийся автомобиль, дождался, пока он окончательно скроется за поворотом, и только после этого повернулся к «Ладе».

Пошёл к водителю — смотреть, всё ли с ним в порядке. Алексей сидел за рулём бледный. Не испуганный, вот нет. Когда ты воевал и каждый день рисковал жизнью, страх притупляется. Его либо совсем не остаётся, либо он уходит куда-то очень глубоко. На его лице теперь было совершенно другое.

Злость…

Злость на собственную беспомощность. На то, что какие-то уроды решили воспользоваться его слабостью. И на то, что он, при всём своём желании, ничего не мог бы им противопоставить чисто физически. Алексей это прекрасно понимал. Расклад сил был не в его пользу — и это понимание давило сильнее, чем любые угрозы.

На двери «Лады» осталась вмятина от ботинка. Удар был сильный — такой, будто в дверь на ходу въехал мопед.

Алексей, видя меня, медленно опустил стекло.