Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 64

Девчонка смущённо улыбнулась, принимая телефон обратно. Я невольно отметил, что её агрессивный внешний вид, весь этот яркий макияж, кольца и цвет волос – совершенно не резонировал с улыбкой. Скорее наоборот. Улыбка у неё была мягкая, живая, без всякой напускной дерзости.

– Вы Денис Максимович? – уточнила она, быстро глянув снова в телефон.

– К вашим услугам, – подтвердил я.

Она снова внимательно посмотрела на меня, задержав взгляд чуть дольше положенного.

– Вы знаете… – сказала администраторша после короткой паузы. – По вашему голосу даже и не скажешь, что вы уже в возрасте, Денис Максимович.

– Ну так… – я снова подмигнул ей, не став развивать тему.

Хотя, если честно, слова эти можно было истолковать по‑разному.

– Денис Максимович, проходите, пожалуйста, – сказала администраторша. – Наш мастер вас уже ждёт.

Она кивком указала мне на вход в зал. Я посмотрел в указанном направлении. Двери между помещениями не было – вместо неё проём был завешен плотной тканью, оформленной на восточный манер. Не без вкуса, надо признать: ткань мягко драпировалась, приглушала свет и создавала ощущение некой камерности, почти уюта.

В девяностых такие решения встречались разве что в сомнительных массажных салонах. А здесь это выглядело вполне себе аккуратно и даже симпатично.

Я прошёл внутрь, отодвигая ткань рукой.

– Здравствуйте, Денис Максимович, – тут же раздался голос.

Медовый. Слишком медовый.

Даже сбил меня с толку. Вот хрен тут сразу поймёшь, кто именно так разговаривает – мужчина или женщина. Интонации были мягкие, тянущиеся, почти певучие, без чётких гендерных маркеров.

Я невольно обернулся на голос, пытаясь получить ответ на возникший у меня вопрос.

Но легче не стало.

В комнате, в самом дальнем конце, у рабочего столика и кресла, сидел… или сидела. Пока так и оставим – человек. Длинные волосы, выкрашенные в розовый цвет, были собраны в тугой пучок. На лице – очки в какой‑то явно модной, вычурной оправе, какие в моё время могли носить разве что эстрадные артисты.

Я остановился на секунду, оценивая обстановку и собеседника. Мир, конечно, шагнул далеко вперёд. Но иногда он это делал такими зигзагами, что даже мне – человеку, видевшему многое, требовалась небольшая пауза, чтобы просто принять происходящее как данность.

Глаза у человека, кстати, были явно подведены тушью. На ногах были кожаные, плотно обтягивающие штаны, подчёркивающие силуэт.

М‑да… вот и попробуй тут с ходу понять, к какому полу относится парикмахер.

– Да… здрасте. И вам здрасте, – отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Я поймал на себе профессиональный взгляд. Меня словно мысленно уже крутили вокруг кресла, прикидывая форму головы, линию роста волос и фронт будущих работ. Взгляд мастера, без всяких сомнений. Ну вот и ладненько, займёмся тем, зачем я сюда и пришёл.

– А как вас зовут? – уточнил я.

– Меня Женя зовут, – охотно представился человек.

Не помогло. Имя‑то универсальное: что у мужчин, что у женщин – одно и то же. Тут хоть гадай, хоть монетку подбрасывай. А спросить напрямую… неловко. Спросишь – ещё обидится. В этом времени, как я уже понял, такие вещи лучше лишний раз не трогать.

– Денис Максимович, вы пока присаживайтесь в кресло, а я сейчас подойду, – сказал человек‑парикмахер.

И уже было отвернулся, но вдруг как бы между прочим добавил:

– И если вдруг что… Женя – это от полного имени Евгений.

Ух ты ж, ёшкин кот.

Панк он, что ли, этот Евгений? Или из тех…

Я, честно говоря, так и застыл на месте, на секунду зависнув в собственных мыслях. В голове мелькнул вполне резонный вопрос: а точно ли мне сейчас так уж необходима эта стрижка? Может, ну её к чёрту, эту внешность, и как‑нибудь пока обойдусь?

Но реальность была упрямой. Новое имя, паспорт и новая жизнь делали мой старый внешний вид «лишним». Так что, вздохнув, я всё‑таки сделал шаг к креслу.

Не, ну в девяностые я, конечно, разного повидал. И людей всяких видел, и образы тоже. Вон, артист такой был – Борис Моисеев, тоже, мягко говоря, своеобразный. Тогда на него смотрели косо, но удивляться особо уже не удивлялись. Жизнь приучила.

Так что совсем уж в ступор я не впал. Но всё‑таки задумался: а как он видит стандартную мужскую стрижку?

Мои колебания, очевидно, были заметны. Евгений их увидел сразу – профессиональный глаз, да и опыт общения с людьми у него, судя по всему, был богатый. Он допил то, что было у него в кружке – кофе это был или чай, я так и не понял. Потом аккуратно поставил кружку на стол и поднялся.

– Если вдруг что, Денис Максимович, я натурал, – бросил он буднично, на ходу надевая фартук.

Я мысленно споткнулся. Натурал – это в смысле натуральный? Цвет волос свой? Да нет, не может быть… Или что он вообще сейчас имел в виду?

Вот бы, ей‑богу, словарик этих современных модных словечек под рукой. А то без него иногда реально плывёшь, особенно когда молодёжь начинает говорить так, будто у них свой отдельный язык.

Я не стал выдавать своей озадаченности и кивнул. Спокойно подошёл к креслу и сел. Пока Евгений занимался подготовкой – что‑то проверял, раскладывал инструменты, я достал мобильник. Если в кармане есть большой‑пребольшой справочник – грех им не воспользоваться. Иными словами, я снова врубил поисковик.

Ну да. Значение оказалось ровно таким, каким я его изначально и предполагал.

С сердца будто камень свалился.

Безусловно, вопрос у меня всё равно остался. Даже не один. Например, на какой, извините, хрен обычный нормальный мужик красит себе волосы в розовый и носит облегающие кожаные штаны?

Но, как бы ни чесались у меня мысли, прямо спрашивать у этого Евгения я всё‑таки не стал. Нет, ну в конце концов – не моё это собачье дело, кто в чём ходит и как выглядит. Может, ему мой наряд тоже кажется странным, хоть я и оделся, вроде бы, во вполне современном магазине. Такое вполне возможно. И потом, это он меня в той форме не видел, в которой я выплыл.

Нет, превращаться в брюзжащего старого деда, который ворчит на всё новое только потому, что оно новое, у меня желания не было.

Евгений, наконец, подошёл ко мне, положил руки на спинку кресла и внимательно осмотрел меня. Сначала с одной стороны, потом с другой.

– Как будем стричься, Денис Максимович? – всё тем же медовым голосом поинтересовался он. – Может, у вас есть какие‑то пожелания? Или, возможно, референсы, чтобы показать?

Я на секунду завис.

– Внучок, ты же видишь, я дед старый, – сказал я. – Так что буду премного благодарен, если ты мне объяснишь, про что ты сейчас толкуешь.

– Я имею в виду, что вы, возможно, где‑то уже видели причёску, которую хотите, – охотно пояснил Евгений. – Ну, там, на каких‑нибудь фотографиях в интернете.

– А‑а, вот ты про что, – хмыкнул я. – Погоди, сейчас я тебе кое‑что покажу.

Я полез во внутренний карман и достал свой новый паспорт. Аккуратно раскрыл его на странице с фотографией и показал Евгению.

– Вот смотри, Женя. Вот так я хотел бы выглядеть, – пояснил я.

– Могу я взять ваш паспорт в руки? – поразительно вежливо попросил парикмахер.

Я протянул документ. Евгений принял его и несколько секунд молча рассматривал фотографию.

– Вы знаете, Денис Максимович, – наконец заговорил он, – я хочу вас сразу предупредить, что такие стрижки сейчас не в тренде. Да, мода циклична, и многое из девяностых действительно возвращается. Но, поверьте, далеко не всё из того времени сегодня актуально. Может быть, осовременим – или именно так будем стричься? – уточнил Евгений, поднимая на меня взгляд.

И как‑то удивительно у него это вышло, переспросил он, не напирая ни на один из вариантов. Я был волен выбирать без всякого осуждения и снисхождения. Черт возьми, приятно!

– Точно, внучок, – кивнул тогда я. – Для меня девяностые были временем не молодости, но полного расцвета сил. Вот и пришло на старости лет желание вернуть себе силу, как Самсону.