Егерь. Черная Луна (СИ) - Скиба Николай - Страница 20

Режиссёр стоял в центре и…

Менялся!

Серебристая шерсть вздыбилась, пошла волнами, словно под ней перекатывались мышцы, которых раньше не было. Тело рыси стало крупнее, лапы тяжелее, грудь шире, линия хребта — жёстче. Но главное было в воздухе вокруг него. Я видел это чутьём зверолова — ветер сгущался, становился чем-то почти осязаемым, словно невидимые стены вырастали из ничего.

Потоковое ядро обожгло изнутри, и я стиснул зубы, удерживаясь за нить.

Режиссёр запрокинул голову и издал низкий, вибрирующий гул, от которого задрожали стены и звякнула посуда где-то в соседней комнате.

— КАКОГО ЧЁРТА! — раздался крик Стёпки за стеной.

— Нет, нет, Стёпа, стой! — голос Мики. — Он просил не лезть.

ВНИМАНИЕ! Рождена первородная Альфа Ветра! Первая ступень.

Эволюционный индекс — D.

Получен уровень питомца — 31

Получен навык:

Плотность Ветра ( D ) — Уплотнение воздушных потоков до состояния твёрдой материи.

Получена аура давления Альфы.

Получена возможность видоизменять навыки по желанию питомца. Ситуативно, тратит много ресурсов.

Внимание! Навык Воздушные лезвия © более не опасен для питомца.

Аура давления – мощь Альфы ментально давит на зверя (по желанию питомца).

Ветер резко оборвался, словно кто-то невидимый захлопнул дверь. Звенящая, вакуумная тишина мгновенно заполнила комнату, давя на уши после канонады магии воздуха. Ставни, еще секунду назад готовые сорваться с петель, замерли, скрипнув напоследок.

Режиссёр стоял посреди комнаты.

Внешне он почти не изменился, но передо мной был совершенно другой зверь. Исчезла та нервозность, которая терзала его после леса. Шерсть на загривке больше не стояла дыбом — легла гладким, плотным ковром, по которому изредка пробегали синеватые искры статического электричества.

Остальная стая чувствовала изменения тактика.

Красавчик вжался в спину Афины так сильно, что почти растворился в её шкуре. Карц опустил огненную морду к полу, признавая иерархию стихий. Даже Старик, замерший массивной глыбой, перестал ворчать. Его маленькие глазки-бусинки, видевшие слишком много ужасов этой жизни, неотрывно следили за рысью с мрачным уважением. Он знал, как пахнет безумие, и знал, как пахнет сила. Сейчас безумия не было.

Только Актриса не шевельнулась. Она сидела и смотрела на брата немигающим взглядом.

Режиссёр медленно повернул голову ко мне.

Я выдохнул. Взгляд кардинально изменился. Он стал глубже, темнее и бесконечно тяжелее. В нём появилась весомость, свойственная монарху, который вернулся из изгнания, прошелся по своему тронному залу и убедился — корона всё еще на месте. Это был взгляд существа, которое точно знает границы своей территории и имеет достаточно сил, чтобы убить любого, кто их переступит.

По нашей ментальной нити, теперь толстой, как корабельный канат, пришёл образ.

Я почувствовал, как невидимый поток подхватывает нас всех. Мощный восходящий вихрь, который держит на себе вес всей стаи. Он был фундаментом из сжатого урагана. На его плечах балансировала Афина с её тяжестью титана, он кружил в танце огненного лиса, он давал опору даже заземленному Старику.

Вожак… Теперь я основа.

Я шагнул вперед и сжал пальцы на его загривке. Жёсткая шерсть кольнула ладонь, по коже пробежал разряд, от которого волосы на руках встали дыбом. Под пальцами перекатывались мышцы, налитые такой силой, что, казалось, ткни пальцем — и нарвешься на стальную плиту.

— Знаю, — сказал я тихо, глядя в его умные, почти человеческие глаза цвета грозового неба.

Режиссёр прикрыл глаза на мгновение — единственная уступка эмоциям, которую он себе позволил. Потом резко распахнул веки и фыркнул, дёрнув ухом.

Хватит сантиментов, Вожак. Ты же хотел кого-то вытащить из таверны за волосы? Или мы будем обниматься, пока этот клоун пропивает свой талант?

Его мыслеобразы стали настолько чёткими, что я громко, с облегчением рассмеялся, чувствуя, как отпускает напряжение последних месяцев.

Стая смотрела на нас.

Каждый из них — от крошечного горностая до гигантской тигрицы — точно знал, КТО стоит в центре.

Глава 8

Я не стал никого брать с собой — только стаю в ядре, даже Красавчика оставил дома. Стёпка и Лана настаивали, но мне не хотелось выглядеть угрозой в глазах будущего напарника, каким бы он ни был. Цель была иная.

Слишком уж прикипел я к Мике и Нике, и здоровье девчушки было мне дорого. А ещё я был им должен, так что потерплю.

Таверна называлась «Золотой рог», и золотого в ней было ровно столько, сколько в пьяном угаре — ни капли. Облезлая вывеска, заплёванный порог, из-за двери — хохот, бренчание лютни, женский визг и звон посуды.

Запах вина и мяса — вечеринка шла полным ходом.

Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было именно то, чего ожидал. Длинный зал, заставленный столами, половина из которых были опрокинуты. В центре — расчищенное пространство, где пьяная девица пыталась танцевать на столе и дважды чуть не свалилась. У камина кто-то храпел, укрытый чужим плащом. По углам целовались парочки, не обращая внимания на остальных.

Раннер сидел во главе главного стола.

Он мало изменился с арены — та же алая туника с золотыми нитями, те же идеальные волосы, та же улыбка, от которой девицы теряли остатки разума.

Одна сидела у него на коленях, другая прижималась к плечу, третья наливала вино, умудряясь проливать ровно столько, чтобы Раннер мог шутливо её отчитать. По бокам стола сидели двое крепких мастеров — телохранители, наверное. Скорее показуха, чем необходимость.

Яркие голубые глаза мгновенно срисовали меня, и в них не было ни капли опьянения. Вино он пил, запах шёл от него за два метра, но зрачки реагировали чётко, движения оставались плавными и контролируемыми. На арене Стёпа отмечал то же самое — идеальная балансировка даже во время поклонов. Но это всё временно, останься он тут ещё часа на три, и дело будет худо.

— О-о-о! — Раннер раскинул руки, едва не выронив кубок. Голос был громким, раскатистым, как у ярмарочного зазывалы. — Гости! Новые гости! Какая честь! Садись, друг, налейте ему!

— Не друг, а напарник, — сказал я. — Нам нужно поговорить.

Раннер моргнул, потом широко улыбнулся и повернулся к девице на коленях.

— Слышала, дорогая? Напарник! А я-то думал, всё тяжелое позади. Оказывается, мне ещё и няньку приставили!

Девицы захихикали, кто-то из пьяных зевак за соседним столом заржал. Я подождал, пока отсмеются.

— На улицу. Пять минут.

— На улицу? — Раннер театрально приподнял бровь. — Там холодно. Темно. И нет вина. Зачем мне туда? Всё самое прекрасное, — он погладил девицу по бедру, — прямо здесь.

— Утром ты выйдешь на арену со мной в связке. Против двоих, которых мы не знаем.

— И что? Гонец нашёл меня, ничего нового ты не открыл, ядозуб.

— Мне нужно знать, что ты будешь делать, кроме как кланяться публике, как клоун.

В таверне стало тише. Музыка играла, пьяные бормотали, но ближайшие столы притихли. Зеваки учуяли напряжение.

Раннер медленно снял девицу с колен — аккуратно, почти нежно, как фарфоровую вазу — и поднялся.

Стоя, он был выше меня на полголовы и шире в плечах. Мышцы под туникой двигались так, как двигаются мышцы человека, который каждый день тренирует тело на износ. Но лицо по-прежнему улыбалось — та самая белозубая, ослепительная, ничего не значащая улыбка.

— Знаешь, малыш, — он сделал шаг ко мне, — у меня за жизнь было… сколько? — повернулся к телохранителям. — Сто боёв? Двести?

— Двести двадцать, — подсказал один из телохранителей.

— Двести двадцать! — Раннер поднял кубок. — И ни в одном мне не понадобился напарник. Ни тактика, ни план, ни «давай обсудим». Мой лев выходит, делает свою работу, я делаю свою, публика счастлива. Всё просто и красиво.