Егерь. Черная Луна (СИ) - Скиба Николай - Страница 29

Каждый вдох резал глотку изнутри, словно я глотал битое стекло, но это была боль, а боль означала жизнь. Я дышал. Дышал, чёрт возьми!

Дьявол, этому бритоголовому в лоб прилетел огромный булыжник, а он едва ли качнулся.

Ещё секунду назад чётки выдавливали из меня последний воздух, а сейчас я лежал на мокрой брусчатке и дышал, и это было лучшее ощущение в моей жизни.

А ещё — моё ядро полностью высвободилось из той леденящей хватки.

СТАЯ! КО МНЕ!

Ментальный зов с силой ударил по связям.

Режиссёр мгновенно откликнулся. Я почувствовал его горячую и острую ярость. Актриса — следом, как эхо брата, и от неё шла тревога, почти паника. Карц полыхнул где-то в глубине ядра готовым огнём. Недовольный и сонный Старик заворочался, но уже просыпался.

Афина не ответила.

Я потянулся к ней снова, толкнул связь изо всех сил — и наткнулся на глухую стену. Тигрица спала так глубоко, что даже ментальный крик вожака не мог пробиться. Это было неправильно. Как будто кто-то накрыл её сознание толстым ватным одеялом.

Красавчик тоже молчал.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Часть моих зверей выведена из игры. Что бы ни предпринял этот монах — он знал, что делает. Готовился, мразь.

Откуда-то сбоку прозвучал удивлённый и пьяный голос Раннера:

— Ядозуб?

Я повернул голову — шея взорвалась болью, мышцы отказывались слушаться, позвонки скрипнули, как несмазанные петли.

Раннер стоял в трёх шагах, покачиваясь, с полупустой бутылкой в руке, рот открыт на полуслове. Я видел его пьяный взгляд и всклокоченные волосы — совсем не тот идеальный образ, который он показывал на арене.

— Какого чёрта ты вывалился из окна? — Раннер моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Я думал, ты выйдешь через дверь, как нормальный… Я тут стою, ору, жду, а ты…

Он осёкся.

Я знал, на что он смотрит. Горящие рубцы от чёток, вздувшиеся полосы на шее, как будто кто-то пытался отделить мне голову от тела верёвкой. Шея пульсировала болью в такт сердцебиению, и каждый удар пульса отдавался в ссадинах.

Лицо Раннера изменилось. Улыбка, которая, казалось, жила на нём постоянно, сползла, как маска, которую сорвали одним рывком. Под ней обнаружилось что-то опасное.

— Это что… — начал он, голос стал совсем другим. Жёстким.

— Там, — прохрипел я. Каждое слово давалось с трудом, горло отказывалось работать, связки горели, как будто их тёрли наждаком.

Раннер поднял взгляд.

Огромный монах стоял в оконном проёме.

На бритом черепе темнело пятно от булыжника, и тонкая струйка крови стекала к уху, но он, казалось, не замечал её. Даже не вытер.

Человек без человека внутри. Хренова пустая оболочка!

Он смотрел на меня, как мясник смотрит на недорезанную свинью, которая вырвалась из загона.

— Яйцо ты лысое, пришёл убить конкурента? — выдохнул Раннер. Бутылка выпала из его пальцев и разбилась о камни с жалобным звоном. Хмель мгновенно слетел с него, как шелуха. — В этом нет чести гладиатора! Инферно!

Лев материализовался рядом с хозяином в столбе белого пламени, и улица озарилась пляшущим светом. Тени заметались по стенам домов, запрыгали, как живые.

Грива Инферно полыхнула, отбрасывая на камни оранжевые и белые отблески, и жар от него дохнул мне в лицо даже на расстоянии. Лев оскалился на фигуру в окне и зарычал.

Монах посмотрел на льва, потом на меня — я поднимался на четвереньки, кашляя и сплёвывая кровавую слюну на камни.

И прыгнул.

Он оттолкнулся от подоконника и беззвучно полетел вниз, как хищная птица, пикирующая на добычу. Откуда он достал копьё, я не увидел — оно просто появилось в его вытянутых руках и нацелилось мне в грудь. Балахон вокруг него раздувался, наконечник ловил лунный свет, и я понял, что не успею откатиться. Он приземлится прямо на меня, вбив копьё по самое древко, пригвоздит к брусчатке, как бабочку к доске.

Время растянулось. Смерть падала сверху, и я ничего не мог сделать.

Ветер ударил сбоку.

Режиссёр возник в метре над землёй. Воздух вокруг него сгустился, завыл, закрутился тугой спиралью, и воздушный кулак врезался в монаха, когда тот был ещё в полёте.

Удар отшвырнул убийцу в сторону, копьё чиркнуло по брусчатке в полуметре от моей головы, высекая сноп ярких искр. Монах покатился по камням, но тут же мягко и упруго вскочил на ноги, как будто падение было частью плана. Ни секунды замешательства.

Режиссёр приземлился между мной и убийцей. Шерсть на загривке стояла дыбом, каждая мышца под серебристой шкурой была напряжена, глаза горели яростью, и воздух вокруг рыси сгустился до дрожащего марева.

Вожак! Ты цел⁈

Мыслеобраз пришёл вместе с яростью и страхом — Режиссёр тоже боялся, я чувствовал, как его трясёт от пережитого ужаса за мою жизнь. Гордый и несгибаемый Альфа Ветра только что чуть не потерял своего человека и был в ужасе от того, как близко это было.

— Цел, — прохрипел я вслух. Поднялся наконец на ноги, привалился к стене дома, и мир качнулся, поплыл, но устоял. Колени дрожали, в глазах двоилось, горло горело, но я стоял.

Режиссёр издал низкий рваный звук — что-то среднее между рычанием и воем, похожий на ветер, ревущий в горном ущелье. Ярость, страх и обещание мести — всё в одном звуке.

Актриса материализовалась рядом с братом, и близнецы встали плечом к плечу — две серебристые молнии, готовые ударить. Ветер вокруг них переплёлся и завыл на два голоса, как волчья стая перед охотой.

Монах стоял в трёх шагах, копьё в руке, острие направлено вперёд. На лице по-прежнему ничего не было — пустота не знает боли, страха или поражения.

Он посмотрел на Режиссёра, оценивая угрозу. На Инферно, который припал к земле, готовый к прыжку. Затем на Раннера, и я впервые увидел его серьёзное, сосредоточенное лицо без улыбки.

На этот раз улыбнулся монах.

Эта тонкая, едва заметная улыбка была хуже пустоты.

— Свидетели, — сказал монах. У него оказался тихий ровный голос. — Жаль. Я не хотел шума.

Он ударил кулаком себе в грудь.

Из его потокового ядра хлынула тьма.

Тот самый богомол вылез первым — три метра хитина и костяных лезвий. Он развернул передние конечности, и лунный свет заиграл на зазубренных краях. Тварь щёлкнула жвалами. Звук был похож на стук костей в пустом гробу.

За ним полезли другие.

Огромные жуки с толстыми рогами, способными пробить стену насквозь. Они выползали на брусчатку, как живые тараны, и разворачивались веером, занимая позиции.

Длинная сегментированная многоножка с сотней ног, скребущих по камню — мерзкий, царапающий звук, от которого сводило зубы.

Бурые мохнатые пауки, один за другим, с раздутыми брюшками и челюстями, блестящими от яда — пять, шесть штук, они разбегались в стороны, обходя нас с флангов.

Скорпион, чей хвост был толщиной в человеческую руку, а жало на конце сочилось чем-то зеленоватым и едким. Кислый запах щипал ноздри.

И над всем этим — зависшая в воздухе летучая тварь с четырьмя полупрозрачными крыльями и жвалами, гудящая, как гигантский шершень.

Они лезли и лезли, заполняя улицу хитиновым шорохом, щёлканьем жвал, скрежетом панцирей. Лунный свет блестел на их телах, и я считал — пять, семь, десять, двенадцать… Сбился на пятнадцати. Узкая улочка превращалась в море хитина и лап, и это море надвигалось на нас со всех сторон.

Все твари E и D рангов.

Этот ублюдок привёл с собой целую армию, и я невольно вспомнил лишь одного своего противника, способного на подобное.

Карц.

Двухвостый лис словно услышал мои мысли и вырвался из ядра, озаряя улицу вспышкой пламени.

Раннер стоял рядом со своим львом. Он перехватил поудобнее что-то, похожее на короткий клинок, который достал непонятно откуда, и встал в стойку, которой я раньше у него не видел.

В доме захлопали двери. Кто-то закричал — испуганный и сонный голос Мики. Послышался топот ног по лестнице, грохот, ругань Стёпы, звон — кто-то опрокинул что-то в темноте. Резкий и командный голос Ланы. Ещё топот, ещё крики.