Двадцать два несчастья. Книга 4 - А. Фонд - Страница 12

В зале было еще человек пять. Вчерашний мужчина в мятом костюме, тот самый, чья жена отменила бронь, сидел в углу и уныло жевал сосиску. При виде нас он дико, с подвыванием, зевнул и кивнул с видом человека, пережившего стихийное бедствие и смирившегося с судьбой. Я кивнул в ответ. Хотя мне его проблемы не близки, но мужская солидарность не пустой звук.

– Про утро… – начала Марина тихо, размешивая неаппетитную даже на вид кашу.

– Забыли.

– Нет, я хочу объяснить. – Она уставилась в тарелку. – Я не специально смотрела. Просто зеркало напротив, и ты вышел, а я…

– Марин.

– И то, что я сказала про «не тебя»… Я имела в виду совсем другое! То есть я хотела сказать, что на работе пациенты – это одно, а тут… – Она окончательно запуталась и замолчала, покраснев.

Я отложил йогурт и посмотрел на нее, думая, как легко некоторые люди могут раздуть из мухи слона и сами же испугаться. И вот как мне ее успокоить? Она же теперь зациклится!

– Ничего страшного не произошло, – сказал я очевидное. – Номер маленький, ванная одна. Бывает.

Она выдохнула.

– И за ночь тоже извини. Надо было просто взять из шкафа одеяло, а не мерзнуть, как дура.

– Почему не взяла?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Неудобно было. Ты спал. Боялась, что разбужу.

– В следующий раз не бойся, – сказал я. – Договорились?

Она кивнула и слабо улыбнулась.

– А он будет? – спросила Носик. – Следующий раз? Мы же вечером улетаем.

– Не уверен насчет общего номера, но, когда поступим, нам придется прилетать, Марин. Так что никуда ты от меня не денешься! – Сказав это с деланой строгостью, я поинтересовался: – Ты все собрала? Деньги, вещи, документы?

Ее лицо снова напряглось, и Носик машинально потянулась к сумке, проверяя, на месте ли папка, хотя заглядывала туда десять минут назад, когда мы садились за стол.

– Волнуешься? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– Ужасно. – Она отложила ложку и вздохнула. – Сергей, а вдруг они спросят что-то, чего я не знаю? А вдруг мой реферат им не понравится? А вдруг…

– А вдруг метеорит упадет на институт, и нам вообще не придется сдавать документы.

Она фыркнула, почти улыбнувшись.

– Ты невыносим! И зануда!

– Я реалист. Метеорит статистически маловероятен. А вот то, что ты сдашь документы и поступишь, – вполне рабочий сценарий.

– С чего такая уверенность?

– Ты умная, целеустремленная и приехала в Москву, чтобы поступить в аспирантуру. Это уже отсекает девяносто девять процентов конкурентов, которые побоялись рискнуть.

Марина посмотрела на меня, и в ее глазах что-то изменилось – какая-то мысль, которую она не озвучила. Я не стал запускать эмпатический модуль, чтобы узнать, что именно, потому что иногда лучше оставаться в неведении. Да и чего там знать… втюрилась, блин, девчонка, и я понятия не имел, что с этим делать. Какое-то проклятие прям на этом теле! Сбылась мечта толстяка Михайленко, только не с ним.

Мы доели завтрак, я сделал себе растворимый кофе, который оказался именно таким, как выглядел: коричневым и горячим. На этом его достоинства заканчивались, но кофеин есть кофеин, а организму нужно было проснуться окончательно. Откровенно говоря, я не выспался. И легли поздно, и встал я по привычке рано.

До метро мы дошли за десять минут. Утренний мокрый холод кусал лицо, но после душного хостела это было даже приятно. Марина куталась в куртку и обреченно поглядывала по сторонам. Словно пыталась запомнить дорогу, но понимала, что все равно заблудится. Навигатор она по какой-то причине игнорировала и целиком полагалась на меня.

Московское метро в час пик – это отдельный вид испытания. Мы кое-как втиснулись в вагон, набитый людьми до такой степени, что дышать приходилось по очереди с соседями. Марина вцепилась в поручень и прижалась к двери, стараясь занимать как можно меньше места. Ее сумка болталась где-то между мной и толстым мужчиной в пуховике, который, судя по выражению лица, проделывал этот путь каждое утро и давно перестал испытывать по этому поводу какие-либо эмоции.

– До «Рижской», там переход, дальше по оранжевой до «Профсоюзной», – сказал я Марине, перекрикивая шум поезда.

– Запомнила, – кивнула она, хотя по глазам было видно, что через минуту в памяти рыбки Дори Носик останется только название конечной станции. Да и то не факт.

Вскоре стало чуть свободнее, и мы даже смогли сесть. Марина достала телефон и с головой ушла в переписку с обеспокоенной мамой: «Доченька, вас хорошо покормили?» – заметил я краем глаза, а сам привычно принялся разглядывать пассажиров. Вот офисный планктон в наушниках, вот студент с рюкзаком, набитым так, будто он собрался в поход, вот пожилая женщина с хозяйственной сумкой…

Система сработала, как обычно в таких случаях, но самопроизвольно и в каком-то новом режиме, словно постоянно сканировала пространство вокруг меня.

Внимание! Зафиксирована критическая аномалия сердечного ритма!

Объект: женщина, 72 года.

Пароксизмальная фибрилляция предсердий, ЧСС 156 уд/мин.

Риск тромбоэмболии повышен!

Рекомендация: немедленное медицинское вмешательство!

Я повернул голову. Красный контур Системы обозначил пожилую женщину в бордовом пальто, которая сидела через проход, прижимая к груди большую хозяйственную сумку. На первый взгляд ничего тревожного: обычная бабулька едет по своим делам. Но я увидел и бледность лица, и капельки пота на лбу, и слегка синеватый оттенок губ.

А главное – она сама явно не понимала, что с ней происходит. Сидела, смотрела в одну точку, время от времени потирая грудь, словно ей кофта жала.

– Марин, – негромко сказал я.

Она подняла глаза от телефона.

– А?

– Видишь бабушку в бордовом пальто?

Марина посмотрела. Несколько секунд изучала женщину, и я заметил, как ее взгляд изменился.

– Бледная, – прошептала она. – Потливость. Цианоз губ. Сердце?

– Фибрилляция предсердий. Нужно вмешаться.

Марина кивнула и резко поднялась первой, не раздумывая ни секунды. Я встал следом.

– Извините. – Она присела рядом с бабушкой на освободившееся место и мягко тронула ее за руку. – Вам нехорошо?

Бабушка вздрогнула и посмотрела на нее мутными глазами.

– Что? Нет, нет, девочка, все хорошо. Просто душно тут… да и спала я плохо…

– Я врач. – Голос Марины изменился: исчезла неуверенность, появилась спокойная профессиональная твердость человека, который знает, что делает. – Позвольте, я вас осмотрю.

Бабушка заморгала.

– Врач? Но я же говорю, в порядке…

– Пульс можно?

Марина уже взяла ее за запястье, не дожидаясь разрешения. Нахмурилась, считая про себя. Пассажиры начали оборачиваться, кто-то достал телефон – не звонить, а снимать. Толстый мужчина в пуховике поднялся, освобождая место рядом.

– Выраженная аритмия, – сказала Марина мне вполголоса. – Очень частый, неравномерный.

Она снова повернулась к бабушке:

– Как вас зовут?

– Элеонора Петровна, – растерянно ответила та.

– Элеонора Петровна, вы принимаете какие-нибудь таблетки? От сердца, от давления?

– Ну… От давления пью.

– А от аритмии? «Бисопролол», «Метопролол», «Соталол» – что-нибудь такое?

Бабушка помотала головой и испуганно посмотрела на меня:

– Нет… А что, надо?

Марина потянулась к телефону.

– Нужно вызывать скорую, – сказала она.

– Погоди, попробую иначе. Сейчас.

Я нашел панель экстренной связи у двери и нажал кнопку. В динамике щелкнуло, пошел гул линии.

– Машинист, – сказал я четко. – В вагоне пассажирке плохо, подозрение на тяжелую аритмию. Выходим на следующей станции, нужна медицинская помощь на платформе.

– Принял, – ответили после короткой паузы. – Оставайтесь на связи.

Тем временем Марина посмотрела бабушке прямо в глаза и проговорила:

– Элеонора Петровна! Сейчас мы с вами выйдем на станции и вызовем врачей. Не волнуйтесь, просто пойдете с нами.