Как пахнет ветер - Хоуп Ани - Страница 7

– Зачем вообще рисковать жизнью и карабкаться черт знает куда? Разве мало пало безумцев, что бросали вызов горам?

Марсель пожимает плечами и с плутоватым видом поворачивается ко мне лицом.

– Для одних восхождение на вершины кажется безумием, для других является откровением. Наверное, только там, на самом верху – между небом и краем земли, можно познать истину.

Возможно, он прав, но я никогда не пойму философию альпинистов. Взять только холод! На улице чуть выше ноля градусов, а у меня замерзли уши и руки. А дыхание… Чем выше взбираешься, тем труднее дышать из-за нехватки кислорода. Я смотрю в горящие зеленым огнем глаза и задаюсь вопросом: зачем искать смерть, когда она сама неизбежно отыщет тебя в положенный срок? Зачем заряжать пистолет, чтобы сыграть с ней в рулетку? Нет… Все-таки некие истины не зря спрятаны от человека.

– Ты замерзла, – говорит Марсель, взяв меня за руку. Его прикосновение обжигает, но мне хочется еще и еще. – Не волнуйся! Мы позаботимся об этом.

Он прячет мою ладонь в своей, и мы сворачиваем с Корсо Италия на узенькую улочку, по которой разлетается аромат дрожжевого теста. А еще – базилика, тимьяна и пармезана. Я с надеждой смотрю на вывеску пиццерии, на открытую красную дверь, манящую войти в нее, но Марсель ведет нас дальше. Мы перебегаем дорогу и останавливаемся перед иллюминированной, сверкающей рождественскими огнями, витриной. Мне кажется, что мы стоим на пороге магазина сказок.

Марсель жестом приглашает войти. Перед нами открывается амфитеатр полукруглых ниш, подсвеченных мягким светом ламп и заполненных безликими гипсовыми головами, оттеняющих великолепие головных уборов на них.

Эфемерная девушка-консультант словно облако подплывает к нам и приветствует на итальянском. Марсель отвечает ей, а затем с видом человека, выигравшего в лотерею, обращается ко мне:

– Она зовет тебя. Ступай!

– Но я не понимаю, что она говорит, – шепчу я ему, сгорая от стыда. – И вообще, зачем мы здесь?

– Тебе не нужно говорить, займись примеркой.

Я чувствую на пояснице ладонь Марселя, и он бережно подталкивает меня к продавщице с меховым беретом в руках. Не замечаю, как примеряю с десяток шапок и котелков.

– Мне понравился черный, а тебе?

– И мне, – с удовольствием подмечаю совпадение наших вкусов, а дальше он делает мне подарок.

– Signorina, voglio comprare questo berretto. Ed ecco questi guanti. Confezione per favore.

Из всех слов я понимаю, что речь идет о берете и какой-то галантерее, которую он разглядывал все это время на центральной витрине.

– Марсель, давай я…

Он оборачивается и чуть склоняет голову набок. Его глаза блестят, как у нашкодившего мальчишки.

– Надеюсь, ты сейчас не собиралась меня опозорить? Иди-ка сюда. – Он протягивает руку, пока консультантша возится с кассовым аппаратом, и водружает точно корону меховой берет, пришедшийся по душе нам обоим. К нему в тон он подобрал перчатки с меховой опушкой.

– Женщина должна хранить руки в тепле, – нежно произносит он, а я задумываюсь о том, как быстро мы перешагнули грань взаимной неприязни и ступили на путь… а в чем заключается этот путь?

Марсель ухаживает за мной, а я, пленяясь его красотой, принимаю знаки внимания, не взвешивая, насколько это правильно. Наверное, когда влюбляешься, вообще редко отдаешь себе отчет своим действиям. И кажется, я только что призналась себе.

– Даже не знаю, что сказать…

– В Италии говорят «Grazie di cuore!», что означает «Благодарю от всего сердца!», но ты американка, можешь просто поцеловать меня, – улыбается он, а я вспыхиваю, как инквизиторский факел – ярким, пылающим пламенем рдеют мои щеки.

– Знаешь, в душе я та еще итальянка! Grazie di cuore!

Марсель смеется и картинно вздыхает, всем видом демонстрируя горькое разочарование.

Мы покидаем укромный уголок царства меха и роскоши заметно сблизившись. Обедаем в местной траттории, где за домашней едой пролетает половина дня. Согревшиеся и сытые мы возвращаемся на улицы Кортины в сумерках.

– Ты хорошо говоришь по-итальянски и ориентируешься в городе. Часто возишь сюда девушек?

Марсель смотрит на меня сверху вниз, заглядывая в глаза.

– Женщины всегда додумывают там, где не хватает информации, да? – Он качает головой, пробуждая во мне совесть, но все же отвечает: – Я регулярно сюда приезжаю, поэтому знаю город.

– Зачем приезжать в одно и то же место, когда мир такой большой?

– По работе.

Общение с Марселем похоже на серфинг – как только мерещится, что оседлал волну, так она тут же сбивает с доски. В одно мгновение он теплый и душевный, а через секунду становится отчужденным и резким.

Я не скрываю растерянности, а он читает меня, как книгу.

– Не думаю, что тебе интересно слушать о моей работе, поэтому не мучаю напрасной болтовней.

А я хочу возразить, сказать, что он заблуждается, высказать ему заинтересованность, но вместо этого с моих губ срывается чудовищный до невозможности вопрос:

– Ты решил со мной поразвеяться?

«Эби, что ты мелешь?»

– Боже! Я имела в виду…

Но он уже хохочет, запрокинув голову.

– Ты мне нравишься, Эбигейл Фрост. Твоя прямота бывает и глупой и милой одновременно.

– Совсем как твои комплименты – приятными и грубыми.

Марсель снова хохочет.

Мы возвращаемся на Корсо Италия, а его смех эхом летит по всей улице. Ох, мама бы сейчас сказала, что он привлекает к себе внимание. Может, мужчины тоже любят покрасоваться? Интересно было бы посмотреть, как эти двое столкнутся в одном месте!

– О чем ты просила в прошлый раз, стоя у базилики?

Мы, не сговариваясь, смотрим на возвышающуюся башню, подсвеченную огнями.

– С чего ты взял, что я о чем-то просила?

– Мне так показалось.

Я медлю с ответом – сложно объяснить в двух словах зревшее годами неудовлетворение.

– Если расскажу, то вряд ли сбудется.

Марсель закатывает глаза, имея иное мнение на сей счет.

– Все зависит от того, как сильно ты в это веришь и как много в этом направлении работаешь.

– Не слишком ли прагматично для обычной молитвы?

– Давай проверим?

Марсель широко шагает к базилике, и догнать его удается лишь перебежками. То, что мне видится сложным или невозможным, для него – пустяковое дело, будь то дорогая покупка или проникновение в церковь. Но я следую за ним вдоль украшенных барельефами и волютами серо-голубых стен с утопленными колоннами. В лампадах и подсвечниках дрожат свечи. Со свода купола меж распалубок на нас взирают потускневшие фрески. Мы минуем десяток рядов деревянных скамей на пути к алтарю и замираем перед изображением Мадонны.

– Думаю, здесь твою молитву услышат быстрее, – говорит Марсель, разглядывая церковное убранство. И я, как американка, от всего сердца его обнимаю.

– Как будет «Извини» по-итальянски? – спрашиваю я, отстраняясь.

– Неважно, – торжественным шепотом произносит он. – Мне понравилось.

Мы оба беззвучно смеемся, занимая места в первом ряду. Я закрываю глаза и погружаюсь в молитву. И пусть прошу я о том же, мое естество уже пребывает в блаженстве, отринув смятение.

После базилики мы забредаем в небольшой бар и выпиваем по бокалу вина. Вино выбирает Марсель и, надо признать, вкус у него отменный.

– Такое легкое и приятное, как виноградный сок.

Мой спутник загадочно играет бокалом в руке.

– У тебя есть планы на завтра?

– Мы с Евой и Бри договорились не строить планов.

– М, наши спасительницы! – улыбается Марсель. – Они не расстроятся, если я лишу их твоего общества?

Я еще не знаю, как загладить вину перед подругами за сегодняшнее внезапное исчезновение – возможно, придется самой раскошелиться на ужин в ресторане со звездою «Мишлен», но разве оно того не стоит?

– Можем рискнуть.

– А вот это уже похоже на тост!

Марсель провожает меня до гостиницы, и я машу рукой отъезжающему такси на прощание, надеясь, что сквозь окно ему не разглядеть грусть в моих глазах.