Птицелов - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 17

Перебьётся.

Казалось бы, чего легче. Просто закрой окно. Однако жара, навалившаяся на Айурэ всей своей благосклонной тяжестью, куда худшая пытка, чем покойник в клетке. Так что я оценил чувство юмора тех, кто меня сюда поселил. Отель с видом на обед чаек – лучшего не придумать, дери меня совы. Мол, живёшь в удобствах, но поразмышляй об этом бедолаге, возможно, что в скором времени ты, как и он, поменяешь место жительства на куда менее комфортное.

Риттер Удо Траугесланд заглянул ко мне в гости впервые. Не то что бы я скучал, точнее – совсем не скучал без компании этого въедливого унылого субъекта, но всё же для разнообразия было приятно увидеть кого-то знакомого в моём маленьком гнёздышке.

Он был как всегда прям, точно палка, в белом парике, с серым лицом и застёгнут на все пуговицы, словно боялся сквозняков и летний зной совсем не трогал его.

Вместе с ним в комнату зашёл могучий мужчина с тяжелой челюстью и необъятным животом.

– Риттер Люнгенкраут, – начальник Головы чуть склонил голову, приветствуя. – Позвольте представить вам риттера Овербека. Он ваш защитник.

Мы с защитником уставились друг на друга с довольно одинаковыми эмоциями. Грубо говоря, мы выразили обоснованное сомнение. Я – что он в состоянии меня защитить. А он – что меня можно защитить. Риттер Овербек явно считал, что я уже по макушку оказался в Гнезде и вырывать меня из когтистых лап Птиц не имеет никакого смысла. Слишком уж они цепкие, эти лапы.

– Очень рад, – сказал я дежурную фразу, сохраняя всю свою любезность, и обратился к Траугесланду с вопросом:

– А мне так нужен защитник?

– Это ваше неотъемлемое право, как риттера. Государство обязано предоставить вам его, иначе мы нарушаем закон.

– Полагаю, не стоит спрашивать, почему защитника предоставляет государство, а не выбираю я сам, – я позволил себе весёлую улыбку. – Полагаю, риттер Овербек тоже из Фогельфедера.

– Дело щекотливое и мы не хотим, чтобы человек со стороны знал нюансы.

– Понимаю. Но я желаю отказаться от защитника.

Их брови чуть поднялись, а в глазах толстяка появилось даже некоторое облегчение, но, к его чести, он действовал по правилам до конца:

– Я бы советовал этого не делать, риттер. Если причина в том, что Фогельфедер…

Он осёкся, когда я приподнял руку, чтобы сказать:

– Уверяю вас, любезный риттер, дело не в Фогельфедере, чью работу я бесконечно уважаю, и не в вас. Просто полагаю, что в данной ситуации защита не будет иметь значения. Мы лишь начнём тратить больше времени, отчего все участники устанут ещё сильнее, в них появится масса раздражения и желания закончить суд побыстрее, со всеми вытекающими для меня последствиями. Давайте улучшим им настроение, сократив часы мучений.

Удо кашлянул в кулак:

– Вас не ведут на суд, риттер. Всего лишь на беседу. Несколько человек желают услышать вашу версию событий, прежде, чем принимать хоть какие-то решения.

Свою версию событий я за эти недели успел рассказать уже не раз и не два. Совершенно разным господам, задававшим мне по кругу одни и те же вопросы, пока у меня не отсох язык. Так что я предоставил присутствующим полюбоваться моим крайне унылым выражением лица, говорившим, насколько сильно я желаю в очередной раз топтаться на месте, в особенности, когда писари внесли каждое моё слово, включая печальные вздохи, в толстые книги протоколов допроса. Но, как понимаю, эти «несколько человек», что теперь желают на меня посмотреть, слишком важные персоны, чтобы разбирать буковки и листать бумажки.

Ну, а насчёт слов «принимать какие-то решения» – звучало многообещающе. Это сулило мне как полную свободу с салютом почётного караула гвардии лорда-командующего (ага, размечтался), так и прямой путь в узкую клетку за окном и, вполне возможно, без выселения прежнего жильца.

– Когда должно произойти сие прекрасное событие?

– В ближайшие полчаса.

– Риттер Траугесланд, это маловероятно. У меня нет подходящей одежды, я не брит. Риттер не может появиться перед высокими чинами, точно какой-то бродяга.

– Разумный аргумент. Цирюльник уже ждёт. Одежда тоже готова, – он был очень предусмотрителен. – Что-нибудь ещё?

Я желал ящик кремана и кутить на столах «Пчёлки и Пёрышка» с Тиа и Ретаром до самого утра. Но вряд ли Фогельфедер намерен удовлетворять столь экзотические капризы. Так что скромно промолчал.

Зал, узкий как пенал, с высоким потолком, украшенным лепниной в виде гигантских солнцесветов, был пронзён солнечными лучами. Они залетали в огромные, распахнутые из-за жары окна с восточной стороны и вылетали через западные, теряясь среди парка, нагревая его, так что сюда проникал запах смолы, эвкалипта и самшита.

Чарующе. Куда лучше, чем вонь старых костей.

На невысоком подиуме, за массивным столом, на котором находились чернильницы, стопки бумаг и хрустальные графины с водой, восседали четверо.

Человек моего возраста, с золотистыми вихрастыми волосами, остриженными по военной моде. В серо-голубом не парадном мундире, с серебряными эполетами полковника одного из гвардейских полков лорда-командующего. Его красивое лицо портил широкий шрам от сабельного удара, прошедший через весь лоб, скулу и часть левой щеки.

Рядом с ним господин лет сорока. Высокий (если судить по тому, что, сидя, он был выше всех остальных), гладко выбритый, с густыми бровями, сметливыми ярко-голубыми глазами, и крупными кулаками. Его я знал, хоть мы и не были знакомы. Лорд Авельслебен собственной персоной. Он пришёл не в военной форме, снял сюртук, как видно не желая страдать от жары, оставшись в жилете и сорочке.

Старик, ближе к семидесяти. С надменным лицом, жёлтыми от табака усами, больными артритными пальцами. При парике. На камзоле, ловя солнечные лучи, сверкала драгоценными камнями массивная звезда ордена. В наградах, как военных, так и гражданских, я не очень силён, в связи с чем просто заключил, что эта игрушка на груди вещь особенная, слишком уж сияли на ней бриллианты.

Четвертым слушателем оказалась женщина. Она чем-то напоминала мою бабку – такой же въедливый взгляд из-под очков, с той лишь разницей, что была лет на двадцать помладше и стриглась коротко, не по моде Айурэ. Словно бросала вызов всем, кого это могло касаться.

Слева, в уголке, за отдельным маленьким столиком, расположился неприметный субъект, вооруженный пером – секретарь, собравшийся внести для истории каждое золотое слово, выпавшее из уст столь уважаемой публики.

Удо Траугесланд, вошедший вместе со мной, прошёл к столу и занял свободный стул, с краю, став пятым.

Мы с риттером Овербеком разместились на лавке, перед «высокой» комиссией вершителей чужих судеб.

Так как это был не светский приём, никто не стал представлять нас друг другу. Они-то уж точно знали, кто я такой и по какой причине оказался здесь, дери их всех совы.

А я – перебьюсь.

Я поклонился, меня удостоили кивками все, кроме старика.

Пока они внимательно слушали, что негромко говорил им Авельслебен, я шепнул Овербеку:

– Помогите понять, риттер. Кто эти достойные личности? Я знаю лишь представителя Дома Грача.

Защитник с какой-то неприязнью покосился на Авельслебена, ответил едва слышно и быстро, не называя имён:

– Пожилой риттер – глава городского совета Айурэ, Дом Стенолаза. Женщина – декан Школы Ветвей, колдунья. Тоже Стенолаз. Молодой человек (это он о золотоволосом) – личный поверенный лорда-командующего. Наблюдатель.

Итого у нас тут представители: от Великих Домов и армии, города, колдунов, Фогельфедера и из дворца Первых слёз. Не хватает только какого-нибудь завалявшегося суани от Светозарных.

Был бы полный набор опасных существ, от которых стоит держаться подальше любому мало-мальски разумному человеку.

Удо Траугесланд попросил меня рассказать о том, что случилось. Я мог оттарабанить историю, словно дятел по дереву, даже задом наперёд, ибо вранья в ней почти не было. Недоговоренности и умалчивания – сколько угодно, но вранья, на котором меня можно было поймать – считайте, что и нет. Моя история выглядела гладкой, словно спина угря.