Птицелов - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 2

Перламутровых магов, считай, что нет. А кто виноват, понятно станет сразу. Так что на след Оделии выйдут быстро, после нагрянут ко всем её родственникам. С многочисленными вопросами. И задавать их могут совершенно в разном, порой совершенно невежливом тоне.

Лилы-то, конечно, сумеют избежать проблем, они род влиятельный, им покровительствует лорд-командующий, а вот ваш покорный слуга получит всё возможное… хм… внимание.

На службу, где работает мой приятель Голова, давят сверху разномастные начальники. А на них Великие Дома. И на всех – правитель, человек, как говорят, крутого нрава, способный сожрать на завтрак без соли любого из промедливших или не слишком быстро исполняющих его волю.

Мне очень не хотелось бы стать той подстреленной уткой, которая будет поспешно объявлена виновной и заключена в клетку для трапезы чаек. Потом, когда сильные мира сего остынут, они, возможно, признают, что ошиблись, но мне-то от этого легче не станет.

Так что следовало на время оставить город и дождаться, чтобы страсти хоть немного улеглись, ибо они могли раздавить не только меня, но и Элфи.

Поэтому решение я принял довольно быстро. И, сказав моей подопечной, что мы отправляемся в путешествие, начал спешные сборы, отправив Амбруаза к дальним родственникам.

Мы вошли в Ил через Седьмой андерит, ближайший к Айурэ. Это было просто и быстро. День на лошадях до станции, затем двое суток на поезде. Здесь граница Шельфа близко подходит к обжитым местам. Она, точно сухая пустошь, красно-серое внезапное пятно среди цветущей субтропической летней зелени. Подъезжая к рубежу этого пятна, ты видишь в четверти лиги за ним обычную природу Золотого Рога, но стоит поезду попасть на пустошь, как горизонт мутнеет и перед тобой уже иная картина – Шельф, тянущийся до Враньего кряжа, да бледный призрак перевёрнутого месяца.

Ты прошёл в природный портал, созданный по воле Одноликой, совершенно незаметно для себя переместившись в иную реальность. В коридор, связывающий наш мир с миром Птиц.

И имя этому «коридору» – Ил.

В андерите нами не заинтересовались, лишь лейтенант на воротах, напоследок, пожелал удачи, хотя в его глазах я видел лишь осуждение. Он счёл меня тупым ублюдком, раз я решился вести в Ил юную девчонку.

Что же, друзья мои. Фрок бы с удовольствием обняла офицера за его светлые мысли. Думая об этом, я провёл Элфи через мосты, перекинутые над карьерами выработок вывезенного грунта, а после мы затерялись среди мрачных сосновых рощ, растущих вокруг каменистых одиночных скал, на верхушках которых денно и нощно рогатые карлики, никогда не спускавшиеся вниз, жгли зловещие багровые костры.

Первые часы нахождения здесь, Элфи была оглушена. Приходилось держать её за руку и следить за каждым шагом. Вполне предсказуемая реакция. Когда меня сюда привёл Рейн, я вёл себя точно также.

Первый вдох Ила это как миг рождения. Только крайне болезненного. Воздух наждаком раздирает гортань, холодит пищевод и трахею, смрадным мёдом наполняет лёгкие, на несколько мгновений останавливает возможность дышать, и ты думаешь, что никогда-никогда больше не сможешь этого делать.

Потому что разучился раз и навсегда. И не желаешь учиться заново.

Но потом ты заставляешь себя жить и вновь втягиваешь в себя Ил. Даёшь ему дорогу. Уже навсегда. Он не менее отвратителен, чем в первый раз и пьяным безумием начинает проникать в твою кровь, бесцеремонно захватывая тело, кусочек за кусочком, въедаясь глубоко в костный мозг.

Пока ты весь не становишься его жалкой собственностью. Сливаешься с ним в единое целое, чтобы существовать в этом пространстве.

Такова участь потомков Когтеточки. Другим этого не понять и не прочувствовать. Для них в первый приход всё проходит не так… ярко и болезненно. С другой стороны… их ждут последствия, куда более серьёзные, чем меня.

Во всяком случае, до поры до времени.

Представляю, каково сейчас Элфи. Её зрачки целый день были размером с булавочную головку, дышала она часто, кожа стала бледной, почти серой, ладони и шея потели.

Мне было жаль воспитанницу, но я не мог ничем помочь, чтобы облегчить её состояние. Подобное знакомство с новым миром надо просто перетерпеть.

Пережить.

Когда наступил вечер, хотя понятие «вечер» в Иле совершенно относительное из-за вечного драного совами месяца, она забылась тяжёлым сном, и я укрыл её двумя соломенными плащами, пережидая тяжёлые часы адаптации. Вспоминал Рейна, слушая, как моллюски на равнине за сосновым лесом тоскливо поют «ром-ром-ром», и думал, что точно также, как я сейчас сижу с Элфи, мой брат сидел со мной. А с ним когда-то сидел наш отец. И так до бесконечности. Полагаю, до самого Когтеточки, который, вне всякого сомнения, опекал всех своих семерых детей в легендарные времена.

Так сказать, круговорот Люнгенкраутов в вечности…

На следующий «день» прихода сюда меня выдернул из дрёмы её негромкий восторженный смех. Она рассматривала месяц, осознавая, что видит его, ибо боль ушла. Пришла эйфория.

Худшее, с чем сталкивался ваш покорный слуга – это эйфория у юной пятнадцатилетней ритессы. Удержать существо её возраста на месте и не дать влипнуть в неприятности оказалось довольно сложной задачей. Ещё чудо, что я вовремя проснулся и мне не пришлось бегать по округе, проверяя, в чьём желудке она оказалась. Три часа я запрещал ей куда-либо отлучаться, пока эта «лихорадка» хоть немного не стихла.

– Мне хочется петь! – Призналась девчонка, пружинисто шагая через пустошь. – И танцевать!

– Пройдёт через несколько часов. Хочешь, я тебя пока свяжу?

Она рассмеялась и протянула руки:

– Будь любезен. Я едва могу контролировать свой разум. Что со мной?

Я мог ответить только очевидной банальностью:

– Всего лишь Ил. Он заждался твоего появления и теперь испытывает тебя.

То, о чем я рассказываю, случилось в первые дни, а сейчас, спустя неделю, моя подопечная справилась со всеми совами, галками и павлинами, что атаковали её разум и тело. Теперь я видел в ней отражение себя. С той лишь разницей, что девчонке очень многому следует научиться, прежде чем бродить здесь самостоятельно.

Мы шли вдоль Враньего кряжа, держась от границы Шельфа не дальше, чем в двадцати часах пешего перехода. Вполне достаточно для первой вылазки, глубже заходить Элфи пока не нужно. И без того здесь полно странного, удивительного и жуткого.

Я учил её видеть безопасные тропы, показывал новые растения и рассказывал, как следует себя вести. Где можно остановиться на ночёвку, когда разжечь костёр и в каких местах ни в коем случае не следует подходить к воде.

Какой-нибудь из андеритов всегда был поблизости, чтобы, если случится нечто непредвиденное, мы могли добраться до него, пускай и без лошадей. Последних брать не стали, наш путь заканчивался там, где животных пришлось бы бросить. К тому же они привлекали бы к себе повышенное внимание некоторых местных обитателей, а для первой вылазки с Элфи я этого совершенно не хотел.

Через полторы недели, когда до начала второго летнего месяца оставалось всего четыре дня, мы добрались до приметного озера с кустами бересклета по берегам и цель, к которой я её вёл, была уже близко.

Дорога здесь вымощена жёлтым растрескавшимся камнем, в теле которого поблескивают крупицы битого зеркала, бликующие на свету. Неширокая, всего-то два шага, она то полностью зарывалась в красноватую землю, то снова выныривала из неё, петляя среди высокой крапивы с белыми листьями, увенчанными тонкими бледно-голубыми ворсинками. Тут главное не зазеваться, иначе эта красавица обожжёт так, что кожа сойдёт волдырями. А если не повезёт, то ты тут и останешься.

Серые мотыльки, крупные, едва слышно шелестя крыльями, летали над зарослями, тянущимися до далёкого чёрного леса, за которым был едва виден контур Враньего кряжа. Небо стало высоким, бездонным, и месяц сейчас казался заблудившимся стариком, который потерял память и не может вернуться домой.