Человек, который смеется - Гюго Виктор - Страница 75

– Какая жалость, что у тебя не такое лицо!

Некоторые из них шлепали своих малышей, злясь, что они красивы. Многие матери, знай они только секрет, охотно изуродовали бы лица своих сыновей наподобие Гуинплена. Ангельское личико, не приносящее никакого дохода, ничего не стоит по сравнению с дьявольской рожей, обогащающей ее обладателя.

Как-то мать одного малютки, игравшего на сцене купидона и прелестного, как херувим, воскликнула:

– Неудачные вышли у нас дети! Вот Гуинплен уродился на славу. – И, погрозив кулаком своему ребенку, прибавила: – Знала бы я, кто твой отец, устроила бы я ему взбучку!

Гуинплен был курицей, несущей золотые яйца. «Чудо!» – слышалось во всех балаганах. Скоморохи, скрежеща зубами, глазели на Гуинплена с восторгом и раздражением. Когда восторгается злоба – это называется завистью. В таких случаях ее голос становится воем. Соседи «Зеленого ящика» сделали попытку сорвать успех «Побежденного хаоса»: сговорившись между собой, они начали свистеть, хрюкать, выть. Это послужило для Урсуса поводом обратиться к толпе с обличительными речами в духе Гортензия[151] и дало возможность Том-Джим-Джеку прибегнуть к тумакам, достаточно внушительным, чтобы восстановить порядок. Кулачная расправа, учиненная Том-Джим-Джеком, привлекла к нему особое внимание Гуинплена и вызвала уважение Урсуса. Впрочем, только на расстоянии, так как труппа «Зеленого ящика» ни с кем не искала знакомства и держалась особняком. А Том-Джим-Джек казался головой выше предводительствуемого им сброда и ни с кем, по-видимому, не был дружен и близок: буян и зачинщик всяких скандалов, он то появлялся, то исчезал, всему свету приятель и никому не друг.

Однако неистовые завистники Гуинплена не сочли себя побежденными после нескольких затрещин, которые закатил им Том-Джим-Джек. Когда попытка освистать пьесу провалилась, таринзофилдские комедианты подали жалобу. Они обратились к властям. Это обычный прием. Если чей-нибудь успех становится нам поперек дороги, мы сперва натравливаем на этого человека толпу, а затем прибегаем к содействию полиции.

К фиглярам присоединились священники: «Человек, который смеется» нанес ущерб проповедникам. Опустели не только балаганы, но и церкви. Часовни пяти саутворкских приходов лишились своих прихожан. Люди удирали с проповеди, чтобы посмотреть на Гуинплена. «Побежденный хаос», «Зеленый ящик», «Человек, который смеется» – все эти языческие мерзости брали верх над церковным красноречием. Глас вопиющего в пустыне, vox clamantis in deserto, в таких случаях не бывает доволен и охотно призывает на помощь власти предержащие. Настоятели пяти церквей обратились с жалобой к лондонскому епископу, а тот – к ее величеству.

Комедианты исходили в своей жалобе из соображений религиозного характера. Они заявляли, что религии нанесено оскорбление. Они обвиняли Гуинплена в чародействе, а Урсуса – в безбожии.

Священники, напротив, выдвигали доводы общественного порядка. Оставляя в стороне вопросы церковные, они ссылались на нарушение парламентских актов. Это было хитро. Локк[152] скончался всего за полгода до этого, 28 октября 1704 года, и скептицизм, которым Болингброк вскоре заразил Вольтера, уже начинал оказывать свое влияние на умы. Впоследствии Уэсли пришлось снова обратиться к Библии, подобно тому как в свое время Лойола восстановил папизм.

Таким образом, на «Зеленый ящик» повели атаку с двух сторон: фигляры – во имя пятикнижия, духовенство – во имя полицейских правил. С одной стороны – небо, с другой – дорожный устав, священники вступались за дорожное ведомство, а скоморохи – за небо. Святые отцы утверждали, что «Зеленый ящик» препятствует свободному движению, фигляры усматривали в нем кощунство.

Был ли к этому какой-либо повод? Давал ли «Зеленый ящик» основание для обвинения? Да, давал. В чем же заключалось его преступление? А вот в чем: в труппе находился волк. Волку в Англии жить не разрешается. Догу – можно, а волку – нельзя. Англия не возражает против собаки, которая лает, но не признает той, которая воет: такова грань между скотным двором и лесом. Настоятели и викарии пяти саутворкских церквей ссылались в своих жалобах на многочисленные королевские и парламентские статуты, объявлявшие волка вне закона. В заключение они требовали, чтобы Гуинплена заточили в тюрьму, а волка посадили в клетку или, на худой конец, изгнали обоих из пределов Англии. По их словам, это вызывалось интересами общественного порядка, необходимостью оградить прохожих от опасности и тому подобное. Кроме того, они ссылались на авторитет науки. Они цитировали определение коллегии восьмидесяти лондонских медиков, ученого учреждения, которое существует со времен Генриха VIII, имеет, подобно государству, свою печать, возводит больных в ранг подсудимых, пользуется правом подвергать тюремному заключению всякого, кто преступит его постановления и нарушит его предписания; среди прочих полезных открытий, направленных к охране здоровья, эта коллегия установила следующий чрезвычайно важный научный факт: «Если волк первым увидит человека, то человек охрипнет на всю жизнь. Кроме того, волк может укусить его».

Таким образом, Гомо оказался предлогом для преследования.

Благодаря хозяину гостиницы Урсус был осведомлен обо всех этих происках. Он встревожился; он боялся и когтей полиции, и когтей правосудия. Чтобы бояться судейских чиновников, вовсе не необходимо быть виновным; достаточно внушаемого ими страха. Урсусу не очень хотелось вступать в отношения с шерифами, прево, судьями и коронерами. Он отнюдь не стремился лицезреть их вблизи. Он так же жаждал познакомиться с представителями судебного ведомства, как заяц с борзыми.

Он уже начинал жалеть, что приехал в Лондон.

– От добра добра не ищут, – бормотал он про себя. – Я считал эту пословицу не стоящей внимания и ошибался. Глупые истины оказываются непреложными истинами.

Против стольких объединившихся сил, против скоморохов, вступившихся за религию, и против духовных пастырей, возмутившихся во имя медицины, бедный «Зеленый ящик», заподозренный в чародействе в лице Гуинплена и в водобоязни в лице Гомо, имел только один козырь – бездеятельность местных властей, являющуюся в Англии большой силой. Из этой-то бездеятельности и родилась английская свобода. В Англии свобода ведет себя так же, как ведет себя в Англии море. Она подобна морскому приливу. Мало-помалу нравы берут верх над законами. Жестокое законодательство, поглощенное обычаями, неумолимый кодекс, еще проглядывающий сквозь покров безграничной свободы, – такова Англия.

«Человек, который смеется», «Побежденный хаос» и Гомо могли восстановить против себя фигляров, проповедников, епископов, палату общин, палату лордов, ее величество, Лондон, всю Англию – и оставаться спокойными, пока за них стоял Саутворк. «Зеленый ящик» был излюбленным развлечением пригорода, а местные власти относились к нему, по-видимому, равнодушно. В Англии безразличие властей равносильно их покровительству. И пока шериф графства Серрей, в состав которого входит Саутворк, бездействовал, Урсус мог дышать свободно, а Гомо – спать крепким сном.

Поскольку ненависть, внушаемая обитателями «Зеленого ящика», не достигала своей цели, она только способствовала их успеху. «Зеленому ящику» жилось теперь ничуть не хуже. Напротив. В публику проникли слухи об интригах и подкопах, и «Человек, который смеется» стал еще популярнее. Толпа чутьем угадывает донос и принимает сторону жертвы. Быть предметом травли – значит вызывать сочувствие. Народ инстинктивно берет под защиту все, чему угрожает перст власти. Жертва доноса – запретный плод и от этого кажется еще милее. Да и рукоплескания, неугодные высокому начальству, весьма приятны. Провести весело вечер, выражая в то же время сочувствие притесняемому и возмущение притеснителями, – кому же это не понравится? Ты покровительствуешь угнетаемому и вместе с тем развлекаешься. Прибавим, что владельцы балаганов продолжали, по взаимному уговору, свистать и шикать «Человеку, который смеется». Ничто не могло в большей мере содействовать его успеху. Поднятый врагами шум только увеличивает и подчеркивает триумф. Друг быстрее устанет хвалить, нежели враг поносить. Хула не причиняет вреда. Этого не понимают враги. Они не могут удержаться от оскорблений и этим приносят оскорбляемому пользу. Они не способны молчать и тем самым подогревают интерес публики. Толпа валом валила, чтобы посмотреть «Побежденный хаос».