Не мужик – огонь! - Нарватова Светлана "Упсссс" - Страница 5

Обгоревшая кожа, оскаленный рот, противоестественно сияющий полировкой в отсветах пожара браслет…

Озноб стал сильнее, я обняла себя за плечи, но тут же расслабила руки, собираясь продолжить, когда офицер снова задал уточняющий вопрос:

– Вы ничего не трогали на месте преступления?

– Нет.

Что я, по-вашему, сериалов не смотрела?

Это веское замечание я удержала при себе. Как и то обстоятельство, что чуть было не потрогала на месте преступления крайне подозрительный браслет.

Но поскольку сериалы я все же смотрела, то живо представила себе, как меня увозят в участок для допроса – ведь на месте преступления оказались мои отпечатки. Там меня допрашивают, узнают, что я египтолог, и из свидетельницы я становлюсь подозреваемой – потому что подозрительный браслет был очевидно египетским. Хотя он, конечно, подделка. Возможно, полиция решит, что из-за этого я того бродягу и убила.

Потом полицейские запрашивают мое досье, я становлюсь главной подозреваемой, меня арестовывают и отправляют в камеру…

…до утра, примерно – потому что утром весть о происшествии неизбежно достигнет моей семьи, и вскоре в участок ворвутся папа с адвокатом, мама с жаждой крови и бабушка с пахитоской, сарказмом и стенакордией.

Хорошо, что сериалы я все же смотрю, браслет не трогала, в момент возгорания находилась в нескольких милях отсюда и арестовывать меня не за что – так мне их всех от этой мысленной картины стало жалко.

Но, вообще-то, они все сами были бы виноваты. Всё же, полицейские – взрослые люди и профессионалы, и должны бы по умолчанию допускать вероятность, что у любого задержанного могут найтись не только адекватные мама и папа, но и слабо предсказуемая деятельная бабушка.

– Опишите подробно, что вы увидели, мисс Сандерс, – попросил коп, и я, мысленно поморщившись, честно постаралась восстановить перед глазами картину: жухлая трава, грязная от сажи и пепла, присыпанная крупкой снега, скрюченное в позе зародыша тело, проклятый браслет, полоска зубов, обугленная кожа…

– У него на плече, вот здесь… – я показала на себе, но тут меня прервал голос офицера Уолтера.

– Марк, ничего нет! Я обошел всё – здесь чисто. Мэм, вы уверены, что вам не показалось?

Язык двинулся вперед и вверх быстрее, чем я успела ответить, быстрее, чем я успела подумать. Прижался к верхнему нёбу за зубами, переключая мое внимание на усилие, необходимое для этого действия, на телесные ощущения: неровность и одновременно гладкость нёба, рельефность зубов…

Шесть.

Пять.

Четыре.

Заземляйся, Марша.

Я давно сама прекрасно держу себя в руках, необходимости в применении техник выхода из эмоций нет – а наработанный терапией рефлекс держится и не думает затухать: в любой конфликтной ситуации тело прижимает язык к небу, мозг запускает счет от шести до четырех.

– За кого вы меня принимаете? – с вежливым интересом спросила я, закончив мысленный счет и разглядывая офицера Уолтера.

– За гражданское лицо, – примирительно отозвался он. – Неподготовленные люди в подобных ситуациях часто…

Молодой коп замялся, и я любезно подсказала:

– Выдумывают небылицы?

Согласиться ему не позволяли служебные инструкции, опровергнуть мое высказывание не давал здравый смысл, и Уолтер предпочел никак не комментировать мои слова.

Я же шагнула с подъездной дороги на газон, покрытый мокрым снегом и решительно кивнула полицейским:

– Идемте.

И они пошли.

– Мисс Сандерс, а покажите, пожалуйста, где вы сошли с дорожки? Точно здесь? Не левее и не правее?

Я растерянно кивнула, подтверждая, что да, примерно здесь – и полицейские, включив фонарики, принялись изучать газон, негромко переговариваясь между собой:

– Марк, я ни-хрена не вижу. Никаких следов.

– Офицер Уолтер, вы роняете честь коренных народов Северной Америки. Ваши славные предки отреклись бы от вас, предварительно сняв скальп.

– Офицер Гарнер, вы грязный шовинист, и за подобные высказывания я считаю себя вправе разбить вам лицо.

– Вы забываете о субординации, офицер Уолтер!

– Хорошо, офицер Гарнер, сэр – я подам на вас в суд. Но не сомневайтесь, сделаю это со всем уважением к вашему званию, сэр!

– Терри, не говнись, а? Ищи. Эта милая мисс не слезет с нас, пока мы не предъявим ей труп, и, боюсь, ей все равно, чей труп это будет: твой, мой или гипотетического неизвестного бродяги.

Беседа эта явно не предназначалось для моих ушей: копы были достаточно далеко от меня, чтобы рассчитывать, что я не услышу, как они разговаривают вполголоса. Я и мой внутренний лев «сучка Марша» ожидали, что офицеры примутся меня поносить, но полицейские были вполне сдержаны.

Мы искали покойника. И начали с того, что я не смогла даже четко указать место, где его обнаружила: ночь, неверный свет пожара и усилившийся снег сделали свое дело. Ни тела, ни места, где оно лежало, ни каких-нибудь доказательств, что оно в принципе было.

Копы попытались меня убедить, что в темноте и из-за взвинченных нервов я приняла за человека обгоревшее бревно, и даже показали парочку бревен-кандидатов. И хотя я изначально отвергла это предположение категорически, теперь и сама начала сомневаться.

А был ли труп?

Я же ясно его видела, и браслет этот еще…

Про браслет, кстати, я больше не заикалась. Если уж даже я сама всё, с ним связанное, сочла предельно странным, то что уж про скептически настроенных полицейских говорить?

Неужели действительно показалось? Я думала, что нервами покрепче.

Устав бродить в потёмках по снегу, я вернулась на подъездную дорожку. В конце концов, это не моё дело – искать труп. Я его уже нашла. И не виновата, что они его где-то потеряли! С дорожки были прекрасно слышны перешептывания копов.

– Гарнер, у меня сейчас сопли в носу замерзнут.

– Ай-яй-яй, Терри, твои предки…

– Марк!

– А если серьезно, я тебе сто раз говорил: одевайся нормально! Если хочешь танцевать – придётся платить музыканту. Хочешь выделываться? Придется выковыривать из носа сосульки. Ладно. Пойду еще раз расспрошу мисс Сандерс. Может, она вспомнит еще что-то.

– Или признается, что нечего вспоминать.

– Работайте, офицер Уолтер!

Тот, что старше, направился ко мне, и я внутренне подобралась.

– Мэм… – офицер Гарнер смотрел на меня с тем выражением лица, которое делает директриса у нас в музее, собираясь вежливо, но максимально доступно, с унизительной оттяжкой, объяснить подчиненному, что он круглый идиот, и что выполненную работу нужно полностью переделать.

В нашем случае – поменять показания.

– Нет.

Я сама только что сомневалась в своих показаниях, да. Но малейшего сходства с директрисой Фостер хватило, чтобы я решила жестко отстаивать свое мнение.

– Простите? – удивился он. – Я всего лишь хотел спросить: сильно ли вонял труп?

Теперь настала моя очередь удивляться.

– Горелый белок, – пояснил офицер, видя мою растерянность. – Он сильно вонял? Это не первый пожар, на который я выезжаю, я знаю, о чем говорю. Вы наклонялись к трупу?

Я озадаченно перебирала события: вот я увидела человека, вот поняла, что он скорее всего мертв, вот зацепилась взглядом за браслет и нагнулась, чтобы рассмотреть поближе…

Я действительно наклонялась к трупу.

И да – даже сгоревшая курица разит так, что дом потом приходится проветривать по полдня.

А труп – не пах.

Гул подъезжающей тяжелой машины избавил меня от необходимости отвечать немедленно, добавив времени на раздумья.

Хлопнули дверцы. Из пожарного автомобиля соскочил на землю человек и пошел в нашу сторону.

Полицейский оглянулся, отвлекаясь на него. Я тоже отвлеклась, и вместо того, чтобы обдумывать свой ответ, рассматривала мужскую роскошную фигуру, эффектную даже в скудном освещении – и вот на ней даже зимняя защитная форма не создавала ощущения грузности или лишнего веса, а лишь добавляла массивности и эффектности силуэту.