Не мужик – огонь! - Нарватова Светлана "Упсссс" - Страница 8

– Отошёл, – спокойно (очень спокойно!) скомандовала я, медленно приседая, чтобы поднять клюшку.

Ощущение было, как будто передо мной дикий зверь. Ну… во всяком случае, не слишком-то разумное существо.

Также плавно выпрямившись, я клюшкой указала «гостю», куда именно он должен отойти.

Он послушно попятился, не отводя от меня взгляда. Так, будто… не знал, чего от меня ждать? Опасался? И это усиливало сходство с забредшим на чужую территорию хищником (хотя бы потому, что травоядные не жрут чужих кур). Однако человеческую речь изуродованный мужик явно понимал: он отступил, когда я потребовала.

Хотя росточком был высок. И плечами широк. И мышцы были о-го-го! Как у него обстояли дела с другими частями тела, представляющими интерес для женщины, рассмотреть было невозможно из-за стоявшего между нами стола. Может, не стоило просить его отходить? Или попросить, чтобы он отошёл вместе со столом?

«Гость» бросил на курицу полный тоски взгляд, переступил неуверенно на месте, чуть сменив положение корпуса… И тут я увидела наконец то, что не заметила сразу: на его плече был браслет.

Прости, папа, но на мой взгляд в данной ситуации я имею право это сказать: ах вы ж чертовы засранцы при форме и полицейских значках! И ведь вы почти убедили меня, что это у меня глюки и непорядок с нервишками!

Да чтоб вам…

Чтоб вам икалось, придуркам ленивым.

Чтоб вам выйти ночью на кухню попить водички – и встретить голого мужика в браслете на босу руку!

Чтобы вам обоим по выговору вкатили, лишили премии, отгулов – а потом еще и неполное служебное соответствие объявили!

Потому что за мужика я ручаться не взялась бы, но широкий золотой браслет с орнаментом у него на плече был тот самый. Который мне якобы «причудился».

Так причудился или нет?

Был труп или не было?

Храни боже парамедика, который вколол мне успокоительное: сейчас эти вопросы волновали меня куда меньше, чем вопрос прикрытия естества моего ночного посетителя. А вопросы о браслете, пожаре и методе проникновения в мой дом я задам чуть позже.

– Прикройся. – Я сняла с крючка фартук и швырнула мужику.

Разумеется, недокинула. Но он сумел поймать. Сделал пару шагов вперёд и поймал. Ну что я могу сказать. Пожалуй, это было единственная часть его тела, на которую можно было смотреть без слёз. Но я никому не расскажу об этой своей мысли, потому что Фрейд из неё бы написал пару диссертаций.

Уродец, к счастью для себя, мысли мои не читал, а послушно обернул чресла.

– Отойди!

Я предупреждающе качнула клюшкой, хотя реальной необходимости в этом не было. Мужик приказов слушался. Вот и теперь он беспрекословно отступил назад, в небольшую прихожую с лестницей в погреб. Может, я забыла закрыть там дверь? В доме, проект которого был датирован тысяча девятьсот восемнадцатым годом, было целых три крыльца. Главное – от подъездной дороги, заднее, которое выходило на открытую веранду с противоположной стороны, и боковое, которое вело в кухню и когда-то предназначалось для слуг. Я редко пользовалась боковым входом. Практически никогда. Вполне возможно, она не заперта уже пару месяцев, а я бы и не подозревала, если бы не этот несчастный.

Я приблизилась, держа клюшку на весу. Скажем честно: вряд моё оружие для него представляло опасность. С разницей между им и мной в росте и весе, он мог рассчитывать легко его отобрать. Правда, в этом случае у него были все шансы познакомиться и с причинами, по которым я не сомневалась, что один на один справлюсь с любым человеком, и с клюшкой – причем настолько близко с ней обычно знакомятся не гольфисты, а мяч.

Когда меня выносило в режим берсерка, рассудок отключался, а когда возвращался, узнавал обо мне много нового. Такого, о чём бы предпочёл и далее находиться в неведении. То ли уродец это чувствовал, то ли в самом деле не представлял опасности, а, напротив, сам находился в беде. Почему-то от него не веяло угрозой. Но, возможно, это отупляющий результат седатива.

Осторожно, стараясь по дуге обходить незнакомца (незачем сокращать дистанцию между нами на удобную для броска), я подошла туда, где до этого стоял «гость», и аккуратно толкнула ногой дверцу холодильника. Мог бы и сам закрыть, между прочим! «Не моё – не жалко!»?

Подтянув к себе курицу клюшкой, я подняла её. Думала, он жрал её прямо так, холодной. Но нет, тушка (вернее, то, что от неё осталось, и это была меньшая часть) была тёплой. Я планировала обдать её кипятком. Но голодный взгляд говорил, что обожженный бедолага может не дождаться, пока чайник вскипит: или тут же окочурится, или найдёт другую пищу. Не хотелось думать о том, что может ею стать. Или кто. Поэтому я просто помыла курицу под краном, положила на тарелку и поставила на стол.

– Садись и ешь! – снова скомандовала я.

Обожженец вновь послушался, устроился за столом и вцепился в куру двумя руками и всеми зубами. Всё же сидя он казался менее опасным. Хотя бы из-за роста. Ну и нападать из положения «сидя за столом» сложнее, чем из положения «стоя». Понаблюдав немного за нездоровым аппетитом непрошенного гостя – похоже, в последний раз он ел в прошлой жизни, – я решила, что можно перейти ко второй части: допросу.

– Ты вообще живой или зомби?

– Хрям-ням-чвак-чвак. – Мужик пожал плечом и почесал его жирной (фу!) рукой, сдирая коросту, под которой обнаружилась розовая кожица.

– На сырое мясо не тянет?

– Чвак-ням-хрум-хрум! – Он помотал головой и показал пальцем на курицу, от которой оставалось всё меньше курицы и всё больше скелета.

– А говорить ты умеешь?

– Мням! – Он кивнул.

– А почему не говоришь?

– Мням-чвак?! – Он поднял ошеломлённый взгляд.

Я набрала полные лёгкие и медленно выдохнула. Это я после укола и таблетки! Налила себе воды из чайника. Вообще-то именно за нею я и шла.

– М-м-м! – Мычание вышло очень жалобным. Уродец показал пальцем на меня, не переставая молотить челюстями. Теперь он перешёл к косточкам, с которых сначала обгладывал хрящи, а потом обгрызал пористые концы. И почесал щеку, сцарапывая подсохшие струпья.

Я налила воды в другую чашку и шмякнула её рядом с тарелкой. А следом плюхнула коробку с вытяжными салфетками. Ты мужик или свинья, ну правда! Салфетки он словно не заметил, а чашку осушил одним глотком и протянул её, как нищий прилипала за милостыней. Я налила снова, и чашка опять опустошилась в мгновение ока.

Курица закончилась, но явно не голод. Незнакомец перешёл на тоненькие куриные ребрышки. Достаточно ли во мне гуманизма, чтобы накормить голодного, голого, обгорелого мужика, который неизвестно как появился в моём доме посреди ночи? На улице, между прочим, не лето. Уже почти зима, судя по крупным хлопьям, падающим за окном. Не знаю, что там думал гуманизм, а здравый смысл подсказывал: если еды не дам ему я, он возьмёт её сам. Приблизилась к холодильнику, распахнула. Не густо. Достала из морозилки рыбные палочки с рисом, включила микроволновку и поставила на стол молоко с батоном. Уродец закивал головой и присосался к горлышку тетрапака. Что же с ним такое произошло? Сердце сжималось от жалости, как при виде бездомной собаки.

– Пока ты ешь, можно посмотреть браслет? – осмелилась спросить я. С такого расстояния было сложно разглядеть детали чеканки, а руки чесались подержать его в руках. При первом знакомстве мне почему-то показалось, что вещь старинная, несмотря на блеск свежеотполированного золота.

Хотя потом и усомнилась, отнесла к новоделам.

Уродец помотал головой. Странно было бы ожидать чего-то другого. Но всё же я надеялась на какую-то благодарность.

– Не снимается, – коротко пояснил мужик. Просипел, точнее.

– А откуда он у тебя?

Уродец пожал плечами.

– Давно?

Снова пожатие плеч.

– Не помню.

– Кто ты?

Снова пожатие плеч и мотание головой.

– Не помню.

– Даже как тебя зовут?

Незнакомец на какое-то время перестал жевать.

– Кажется, Зак, – проговорил он с набитым ртом и допил остатки молока. – Но не уверен.