Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 41

Я увидел в его глазах огонь. Тот же огонь, что был у Глеба, когда начинался новый проект. Страсть инженера. Жажда создавать.

— Хорошо, — согласился я. — Но недолго. Час. Потом спать. Завтра будет тяжело.

Кузьма кивнул радостно:

— Час! Спасибо!

Он побежал обратно к телегам.

Я посмотрел ему вслед, усмехнулся слабо.

«Безумец. Но именно такие безумцы и строят невозможное».

Я дошёл до своей избы, но не вошёл. Остановился у двери, оглянулся.

Деревня жила своей жизнью. Люди расходились по домам. Дым из труб. Запах еды — скудной, но всё же. Они не понимают, что я сделал, что поставил на кон. Для них это просто сделка — соль за медь. Но это больше, чем сделка. Это обязательства. Долг, который нужно вернуть. Ставка на победу, от которой нельзя отказаться.

Я повернулся и пошел к реке. Нужно было подумать. В тишине. Наедине с собой.

Берег реки был пустынным. Солнце садилось, окрашивая воду в красный и золотой цвета. Вода текла медленно, лениво, шептала что-то своё. Я сел на большой камень у самой воды, положил ладони на колени и закрыл глаза.

Тишина. Только плеск воды и далёкий крик чаек.

Я думал о договоре, подписанном кровью. Обязательства приняты. Теперь я должен. Пахому, своим людям, себе. Я не могу нарушить договор.

Я открыл глаза, посмотрел на воду. Она была спокойной, равнодушной. Откуда ей знать о моих проблемах, страхах, обязательствах? Она просто текла, как тысячи лет до меня и как будет течь тысячи лет после.

Явспомнил слова, которые произнёс в землянке Пахома: «Если я обману — пусть река меня заберет».

Я встал. Подошёл к самому краю, где вода омывала камни. Медленно, не спеша, опустился на колени. Снял рубаху, обнажив торс. Холодный вечерний воздух обжёг кожу. Я наклонился, зачерпнул воду ладонями. Холодная, почти ледяная. Поднял руки, плеснул себе в лицо. Вода стекала по щекам, шее, груди.

Ещё раз. И ещё. Потом я окунул обе руки в воду по локти. Чувствовал, как холод пробирает до костей, как пальцы немеют. И заговорил — негромко, почти шёпотом, но твёрдо.

— Река! Ты всё слышишь и всё видишь. Ты знаешь, что я обещал. Я дал слово Пахому. Своим людям. Себе. Я обещал открыть тебя. Прорвать блокаду. Вернуть торговлю. Выполнить обязательства.

Пауза.

— Я не знаю, смогу ли. Я не уверен. Я боюсь. Очень боюсь. Задача огромная. Силы мало. Времени мало. Опыта нет.

Я сжал руки в воде:

— Но я попытаюсь. Изо всех сил. До последнего вздоха. Я не сдамся. Не отступлю. Даже если это убьёт меня. И если я обману, если не выполню обещание не по своей воле, а по слабости, по трусости, по лени — забери меня. Пусть я утону в тебе. Это будет справедливо.

Я вытащил руки из воды. Они были красными, онемевшими. Вытер их о штаны.

Надел рубаху, встал и снова посмотрел на реку. Вода текла по-прежнему спокойно и равнодушно. Но мне показалось — или это было воображение? — что течение на секунду замедлилось. Как будто река услышала и приняла клятву.

«Глупость, — подумал я. — Река не слышит. Это просто вода. Физика. Химия. Не магия».

Но всё равно мне стало легче. Как будто я разделил груз. Перенёс часть ответственности на что-то большее, чем я сам. Потом я отправился назад, к деревне. Когда добрался, уже совсем стемнело. Взошла бледная, почти полная луна.

У телег всё ещё горел костёр. Я увидел силуэты — Кузьма и братья-кузнецы, Данила и Тихон. Они стояли вокруг одного из кубов, освещённого факелами, разговаривали, показывали руками.

Я подошёл ближе.

Кузьма держал в руках кусок угля, рисовал что-то прямо на медной стенке куба. Линии, метки.

— Вот здесь режем, — говорил он, показывая. — Это лист пойдёт на цилиндр. Здесь — на заплатки. Змеевик выпрямим, получим трубу. Днище выбросим — оно никуда не годится.

Данила слушал, кивал:

— Резать будем зубилом и молотком. Медь мягкая, пойдёт. Потом раскатаем на наковальне, выровняем.

Тихон добавил:

— Только аккуратно. Если помять лишнее — не выправишь. Медь капризная.

Кузьма увидел меня, помахал:

— Мирон! Иди сюда! Мы составляем план раскроя!

Я подошёл, посмотрел на метки на кубе:

— План хороший?

— Отличный, — ответил Кузьма с энтузиазмом. — Мы посчитали. Из трёх кубов получим примерно двенадцать квадратных метров листовой меди. Это достаточно для цилиндра, труб, заплаток. Плюс змеевики — это ещё метров пятнадцать трубы. Если согнём правильно, спаяем — хватит на весь паропровод.

Данила хмыкнул:

— Мальчишка умный. Он видит металл. Знает, как его использовать. Редкий дар.

Кузьма покраснел от похвалы.

Я кивнул:

— Хорошо. Значит, завтра начинаем резать. Но сейчас — спать. Всем. Завтра будет долгий день.

Кузьма хотел возразить, но зевнул. Усталость навалилась разом.

— Хорошо, — согласился он. — Спать так спать.

Мы разошлись.

Я вернулся в свою избу. Холодную, тёмную. Разжёг лучину, сел на нары.

Достал из-за пазухи договор, свёрнутый трубкой. Развернул, прочитал снова при свете огня.

Каждое слово. Каждое условие.

Всё было записано чётко. Ясно. Без двусмысленностей.

«Пять килограммов соли — оплата. Пять килограммов соли — взнос на будущее. Привезти 3 килограмма новой меди. Дать долю в проходе. Срок — месяц после прорыва заслона».

Я свернул договор обратно, сунул за пазуху. Близко к сердцу.

Я лежал, глядя в темноту потолка, и думал. Завтра начинается настоящая работа. Резать медь. Ковать детали. Собирать машину. Чинить баржу. Тысяча задач. Тысяча проблем, которые будут возникать каждый день. И я должен держать всё вместе. Планировать. Организовывать. Решать. Не паниковать. Не сдаваться. Даже когда кажется, что всё рушится. Потому что я лидер. Я тот, кто принял решение. Я тот, кто связал всех обязательствами. Я тот, на кого смотрят, когда не знают, что делать. Это тяжело. Чудовищно тяжело. Мне шестнадцать. Я мальчишка. Я не должен нести такой груз.

Но я несу. Потому что Глеб внутри меня. Потому что у меня есть знания, которых нет у других. Потому что я единственный, кто может это сделать. Либо я справлюсь, либо умру, пытаясь. Третьего не дано.

Глеб внутри шептал тихо: «Ты справишься. Я знаю. Потому что ты не один. Ты не просто Мирон. Ты Мирон плюс я. Два в одном. Опыт взрослого и энергия юноши. Знания инженера и решимость выживальщика. Вместе мы сильнее, чем каждый по отдельности. Верь в это. И действуй».

Я знал: это была последняя мирная ночь перед началом ада. Завтра начинается война. Не с мечами: с молотками, пилами, паяльниками и отчаянием. Война за право жить, которую нельзя проиграть.

Глава 23

На рассвете я проснулся от колокола — резкого, требовательного. Быстро оделся и вышел. Во дворе было полно людей, человек тридцать, может,и больше. Мужики с инструментами, женщины с вёдрами воды и тряпками, даже подростки — все, кто мог работать. В центре двора стояла телега с медными кубами. Рядом уже развели костры. Кузнецы разогревали горны, плотники точили инструменты, грузчики готовили брёвна и канаты.

Анфим стоял на крыльце своей избы, смотрел на толпу. Увидев меня, кивнул:

— Все собрались. Ждут твоих приказов.

Я поднялся на крыльцо рядом с ним. Оглядел людей.

Лица серьёзные, сосредоточенные. Никто не улыбался. Все понимали: это не обычная работа. Это последний шанс.

Я заговорил громко, чтобы слышали все:

— Слушайте! Сегодня мы начинаем. Начинаем строить то, чего не существует. Паровую машину! Она даст нам силы прорвать блокаду, освободить реку, выжить.

Я сделал паузу:

— У нас есть сырье — три медных куба. Это всё, что у нас есть. Работать будем аккуратно. Каждый кусок металла на вес золота. Испортишь — не исправишь. Выбросишь — не заменишь. Понятно?

Кивки в толпе.

— Работы много, — продолжил я. — Первое — разобрать кубы на части. Вырезать листы. Выпрямить трубы. Рассортировать по назначению. Этим займётся Кузьма с помощниками. Второе — подготовить кузницу. Разогреть горны. Приготовить инструменты. Это кузнецы. Третье — продолжить ремонт баржи. Серафим, ты главный.