Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 53

Всё казалось прочным. Надёжным.

Но под напором всё меняется. Проявляются слабые места. То, что крепко держит в покое, может лопнуть под нагрузкой.

Ну что ж, сегодня мы всё узнаем.

Сверху послышался голос:

— Мирон! Обручи готовы!

Я вылез из трюма.

На причале стояли Данила, Тихон и двое помощников. Они несли четыре железных обруча — раскалённых докрасна, светящихся.

Жар от них был чудовищным. Я чувствовал его лицом, стоя в пяти шагах.

— Котлы малые, — сказал Данила. — Обручи тоже малые. Легче работать. Но принцип тот же — надеваем горячими, ждём остывания, железо стягивает медь.

Мы спустились в трюм. Я за ними.

Подошли к первому котлу — он стоял на своём месте, соединённый трубами с коллектором.

Данила и Тихон подняли первый обруч клещами.

— На счёт три, — сказал Данила. — Раз, два, три!

Они надели обруч на котёл. Сверху. Железо коснулось меди.

Шшшш.

Шипение. Дым. Запах жжёного металла.

Обруч сел. Не плотно. С зазором в палец-два.

— Хорошо, — сказал Данила. — Пусть остывает.

Они отступили.

Я смотрел.

Железо темнело. Из красного стало бурым. Из бурого — чёрным.

И сжималось.

Зазор исчезал. Медленно. Неумолимо.

Слышался звук — тихий скрип. Стон металла. Медь сопротивлялась, но проигрывала.

Обруч сел плотно. Врезался в медь, оставляя вмятину.

— Один, — сказал Данила. — Ещё три на котлы, потом четыре на нутро — дополнительные, между старыми.

Второй обруч. Третий. Четвёртый.

К концу часа все четыре котла были окольцованы. Выглядели теперь как бочонки — медь, стянутая железом.

— Хорошо, — сказал Данила, вытирая пот. — Это усилит. Выдержат больше напора.

Я кивнул:

— А нутро? Ты говорил — ещё четыре обруча.

— Да, — подтвердил Данила. — Дополнительные. Между основными восемью. Чтобы усилить ещё больше. Там, где шов, особенно важно. Я поставлю два обруча вплотную друг к другу. Двойная защита.

Он повернулся к Тихону:

— Идём. Ещё четыре нужно греть.

Они вылезли из трюма.

Я остался.

Сел на ящик, смотрел на Зверя.

«Почти готов. Ещё четыре обруча — и всё. Дальше только огонь».

«Дальше — испытание».

Желудок свело от голода. Или от страха? Не знаю.

Я закрыл глаза, прислонился головой к переборке. Я так устал — физически и душевно! Хочется просто лечь и не вставать. Спать неделю, месяц… Но нельзя. Ещё чуть-чуть. Доделать. Запустить. Прорваться.

А там… там можно упасть. Если выживу.

Глеб шептал: «Держись. Ещё день. Всего один день. Сегодня установка обручей. Завтра запуск. Послезавтра — прорыв. Три дня. Ты выдержишь три дня».

«Ты сильнее, чем думаешь. У тебя есть то, чего нет у других. Знание. Цель. Упрямство».

«Используй это. Не сдавайся».

Я открыл глаза.

«Да. Не сдамся. Ни за что».

Прошёл ещё час.

Данила и Тихон вернулись с четырьмя новыми обручами. Раскалёнными. Светящимися.

— Последние, — сказал Данила. — После них — всё. Зверь полностью готов.

Они надели первый обруч на нутро. Между первым и вторым основными обручами. Плотно. Почти вплотную.

Ждали остывания.

Звук был громче, чем раньше. Металл пел — высокой, напряжённой нотой.

Второй обруч. Третий.

Четвёртый — последний — они надели на шов. Точно между двумя основными обручами, которые уже там были.

Теперь шов был защищён тремя обручами подряд. Тройная броня.

Данила осмотрел, кивнул удовлетворённо:

— Всё. Если это не выдержит — ничто не выдержит.

Он похлопал по нутру ладонью:

— Железное чудовище, теперь ты выдержишь любое давление!

Я подошёл.

Нутро было всё покрыто обручами. Двенадцать штук. Железные рёбра, стягивающие медное тело. Дракон в броне, закованный в железо, готов к битве.

Данила вытер руки, повернулся ко мне:

— Мирон, моя работа закончена. Железо поставлено. Всё усилено. Остальное — не моя область. Я не понимаю, как эта тварь работает. Дело за Кузьмой.

Я кивнул:

— Спасибо, Данила. Ты сделал невозможное. Ты превратил медь в сталь.

Он вылез из трюма. Тихон за ним.

Я остался один. Снова.

Обошёл Зверя. Трогал обручи. Холодные теперь. Твёрдые. Намертво сидящие на меди.

Усиление завершено, броня надета. Теперь осталось только одно — вдохнуть в него жизнь.

Я вылез из трюма на палубу.

Солнце стояло высоко. Полдень.

На причале стоял Кузьма. Опирался на посох, смотрел на баржу.

Увидел меня, кивнул:

— Обручи поставили?

— Все двенадцать, — ответил я. — Нутро усилено предельно.

Кузьма кивнул:

— Хорошо. Тогда сегодня днём займёмся последним. Толкач. Нужно установить его окончательно, притереть, проверить ход.

Я спрыгнул с баржи на причал:

— Что нужно делать?

— Толкач лежит в мастерской, — сказал Кузьма. — Деревянный чурбак, обитый кожей. Его нужно вставить в нутро, проверить, как скользит. Если туго — подточить. Если свободно — добавить кожи. Нужна совершенная плотность — не застревает, но не пропускает.

Я кивнул:

— Идём.

Мы пошли к мастерской.

Толкач лежал на верстаке. Большой — поперечником полметра, толщиной двадцать вершков. Дубовый чурбак, обитый несколькими слоями бычьей кожи.

Кожа была выварена в сале — мягкая, податливая, маслянистая на ощупь.

— Вот, — сказал Кузьма, показывая. — Замысел такой: когда пар пойдёт, кожа нагреется, разбухнет от влаги, станет ещё мягче. Она заполнит все щели между толкачом и нутром. Создаст плотность. Пар не будет проходить мимо.

Я потрогал кожу. Действительно мягкая. Скользкая от сала.

— А если сгорит? — спросил я. — Пар горячий.

Кузьма покачал головой:

— Не сгорит. Во-первых, пар влажный. Он охлаждает. Во-вторых, сало защищает — оно не даёт коже высохнуть. В-третьих, жар пара не такой высокий. Кожа выдержит. Ненадолго, но выдержит.

Он сделал паузу:

— Это не вечное решение. Через десять-двадцать часов работы кожа износится. Затвердеет. Потрескается. Нужно будет менять. Но для одного рейса туда и обратно — хватит.

Я кивнул:

— Одноразовый Зверь. Смертник.

— Именно, — согласился Кузьма.

Мы подняли толкач — вдвоём, с трудом. Он был тяжёлым — килограммов тридцать.

Понесли к барже.

Спустились в трюм. Подошли к нутру.

Один торец нутра был открыт. Внутри — пустота. Медная труба, блестящая, гладкая.

Кузьма заглянул внутрь, провёл рукой по стенке:

— Притирка добротная. Я полировал три дня. Масло, песок, тряпка. Стенки гладкие, как стекло. Толкач будет скользить легко.

Мы взяли толкач, начали вставлять в нутро.

Туго. Очень туго.

Кожа цеплялась за медь, сопротивлялась.

Мы толкали. Давили. Толкач входил медленно. Вершок за вершком.

Наконец вошёл полностью. Исчез внутри нутра.

Кузьма вытер пот:

— Хорошо. Теперь проверим ход.

Он взялся за шток толкача — железный стержень, торчащий из торца. Потянул.

Толкач двинулся. Медленно. С усилием. Но двинулся.

Кузьма тянул дальше. Толкач выползал из нутра. Десять вершков. Двадцать. Тридцать.

— Хорошо, — сказал Кузьма. — Идёт. Туговато, но идёт. Когда пар пойдёт, кожа размякнет, будет легче.

Он толкнул шток обратно. Толкач вошёл в нутро.

Повторил несколько раз. Вытягивал. Толкал. Вытягивал. Толкал.

Притирал. Разрабатывал ход.

Я стоял рядом, смотрел.

«Это сердце Зверя. Толкач. Он преобразует напор пара в движение. Пар толкает его, он толкает шток, шток крутит колесо. Простой принцип, известный веками. Все должно работать, если не развалится».

Кузьма сделал последнее движение. Толкач вышел, вошёл обратно. Мягко. Плавно.

— Готово, — сказал он. — Притёрлось. Теперь закрепим шток, присоединим кривошип, установим колёса.

Он посмотрел на меня:

— Это последнее. После этого Зверь полностью собран. Готов к запуску.

Я кивнул:

— Сколько времени?