Бык - Кашин Олег Владимирович - Страница 10

Глава 21

Президентский дворец — симпатичный модерновый купеческий особняк, фасад облицован керамическими прямоугольными плитками, и дом с незапамятных времен в городе называли «Зеленые кирпичики», а теперь и в газетах пишут, когда ссылаются на источники в офисе президента — «В «Зеленых кирпичиках» считают». Раньше тут был военкомат — учреждение не самое приятное, зато сумевшее сохранить и фасад, и интерьеры в нетронутом с конца позапрошлого века виде. Витые перила на лестнице, невероятных форм оконные переплеты, хрустальная люстра в рабочем кабинете, похожая на перевернутую вавилонскую башню. Президент отошел от выходящего в сад большого окна, вздохнул.

— Только что у меня было интервью немецкому телеканалу. Про что спрашивали, про экономику, про реформу армии, про строительство? Про Гаврилова спрашивали. По всему миру в газетах — загадочное исчезновение министра. Все теперь знают, что Китеж — место, где пропадают люди. В общем, мне нужны хорошие новости, и единственный вопрос — когда? Вы обещали уложиться в неделю.

— Так неделя и не прошла, Павел Андреевич, и деньги уже у вас, вы же проверили? — Президент кивнул, а Ибрагим встал из-за стола, подошел к президенту. — Пятый день только. И он обещал дать ответ сегодня.

— А что значит дать ответ? — президент шагнул в сторону от Ибрагима, нахмурился. — У него что же, есть выбор?

— Выбор, допустим, есть всегда, — улыбнулся Ибрагим, — но это не тот случай, когда стоит ждать, что человек заартачится. Условия понятные, проблема может быть только в доверии, но доверия мы добьемся.

— Не забывайте, что и я вам доверяю, — в голосе президента скрежетнула сталь.

— Так и мы вам, — Ибрагим тоже напрягся. — Мы-то были готовы проникнуть в музей сами, вы же в курсе. Но ваша идея, чтобы мы не подставлялись с грабежом, и чтобы сама директорша подменила картину, нам понравилась, мы это ценим.

— Ценители, — все так же зло процедил президент. — Через двое суток министр культуры должен быть на заседании правительства, а вы со своей картиной — я надеюсь, исчезнете и нас больше не потревожите.

— Что не потревожим — обещаю, Паша. Не первый день знакомы, сам знаешь, — Ибрагим похлопал президента по плечу и вышел. Глава государства снова повернулся к окну — авантюра, конечно, но выгодная, денежная. Думать о будущем надо уже сегодня, а из бюджета воровать не хочется, он же немцу правильно сказал — свой дом, своя земля, у своих воровать последнее дело.

Глава 22

(1956)

Короткий стук, и сразу скрипнула дверь — вошел, не дожидаясь приглашения.

— Василий Александрович?

Лысенко отступил к печке, угрюмо спросил, глядя в сторону:

— Вещи можно собрать?

Вошедший рассмеялся.

— Не узнаете, ну конечно. Виделись при неприятных обстоятельствах, нервно было, — и кривляясь, фальцетом: В-о-о-н!

— Не узнаю, — пробурчал художник.

— Валетный, — протянул руку гость. — Дементий Лукич. Помните? Ташкент, ЦК, прорабатывали вас.

Художник молчал.

— Я искал вас. — Валетный вздохнул, осмотрелся. — Было непросто, но хорошо, когда есть знакомства. В приемной Верховного суда дали адрес, а как добирался — отдельное кино. До Торфопродукта доехал, а куда дальше — сначала заблудился, потом в какую-то другую деревню вышел. Коровино, кажется? А от него к вам три версты, Василий Александрович. А я-то все думал, Евгений. Почему Евгений?

Лысенко молчал, но глаза смотрели уже заинтересованно, разглядел — облик-то начальственный, а говорит по-человечески, волнуется и не зло. Но зачем пришел?

Валетный потоптался у порога еще с минуту, продолжил:

— В лагере не сахар, наверное, но с другой-то стороны — не посади вас тогда, через месяц бы и расстреляли, сами знаете, тридцать седьмой год по всей стране прошелся, железной, так сказать, метелкой. Не скажу — повезло, но знаю людей, которые бы вам позавидовали. Меня-то чаша миновала, но скольких товарищей недосчитались. А я-то в завсекторах так и пересидел до сорок первого, дальше на фронт, а в сорок третьем комиссовали, — помахал пустым рукавом, Лысенко удивился, сразу не заметил. — И не поверите — опять в Ташкент, но уже на лечение. А потом в ЦК путевку дали — в Москву, представьте себе. В музей изящных искусств имени Пушкина, уже как специалиста, хотя вы знаете — у меня три класса церковноприходской. Но Меркуров Игорь Дмитриевич — сам по себе лучшая школа, и столько я с ним всего насмотрелся. И морозовская коллекция, и трофейное, и скульптуру знаю. Но всегда перед глазами ваш бык.

Художник смотрел равнодушно.

— Я, Василий Александрович, о чем за эти годы по-настоящему жалею — что лично вас не успел узнать, только на том собрании и виделись. А теперь оглядываюсь — батюшки, с великим мастером под одним небом ходил, в одном городе. Нет вам равных, вот поверьте мне — равных нет. И только чтобы это вам сказать, я вас искал. И еще вот что.

Хозяин дома так же равнодушно опустил взгляд к порогу — а там прислоненная к косяку двери и тоже им не замеченная картонная труба, и он уже понял, что в ней. Гость зашелестел свернутыми холстами.

— В Ташкенте и разыскал, — объяснил он. — Не поверите, так и лежали в музее. В подвале, конечно, но даже не отсырели, вот посмотрите — ваш «Автопортрет» и «Бык», «Бык». Я их из рам вырезал, но раму-то и у вас сделать можно. Будь моя воля, я бы их в нашем музее и вывесил, но так-то и лучше — мастер должен сам владеть своими работами. А вы великий мастер, — повторил он и, не дождавшись ответа, вдруг опустился на колени.

— Преклоняюсь перед вами, Василий Александрович. — И прошу у вас прощения за все, но буду преклоняться, даже если не простите. Я всех художников знаю, всех видел. С вами никто не сравнится, никто, — и поднял полный мольбы взгляд, в бесцветных глазах — слезы.

— А трудодни мне ты, что ли, выплачивать будешь? — художник наконец заговорил. — Или пенсийку, может? Кисть моя при мне, я коровники крашу и в колхозе на хорошем счету, и клуб недавно выкрасил. Сын в интернате, не вижу его, и гостей не жду, и художников не знаю, никакого, — скривил лицо, — никакого Вхутемаса.

И отвернулся. Валетный встал, отряхивая брюки, и, пораженный, вышел в дверь пятясь задом. Холсты оставил.

Дорогу к станции он уже знает и прямо сегодня, совсем скоро, через полчаса, дождется проезжающего через Торфопродукт поезда и спрыгнет на рельсы прямо перед локомотивом, умрет мгновенно.

Но пока он жив и идет к станции через лес, Лысенко смотрит на закопченные стены своей комнаты — вот здесь трещина и еще вот здесь чуть сгнило, можно заклеить холстами, что с ними еще делать.

Глава 23

Капуста потоптался у пульта охраны — позовите кого-нибудь, я из полиции по поводу министра. Охранник потыкал кнопки — в приемной молчание, у замминистра Нишанова тоже тихо. Отозвался референт, прибежал, запыхавшись, не протягивая руки, представился — Корнеев, Иван. Молодой, нервный. Что-то знает?

— Откроете мне кабинет Гаврилова? — Капуста не понимал, что ищет, но проверить у пропавшего на работе — обязательно надо, что-нибудь да всплывет. А зашли с референтом в кабинет — навидался Капуста кабинетов за свою жизнь, и этот ничем не выделяется. Подошел к столу — на столе порядок, компьютер выключен. Выдвинул ящик стола — чистая бумага, фломастеры, линейка с транспортиром.

— Это обыск? — подал голос референт.

— Да, действительно, извините, — Капуста закрыл стол. — Давайте хотя бы вас допрошу?

Сели в приемной, бессмысленно поболтали, новые порядки позволяли вместо протокола записывать разговоры в блокнот, но тут и записывать было нечего — министерство культуры ударным трудом готовится встречать славную годовщину. Детектив-инспектор вздохнул.

— А заместители на месте? Сколько их вообще в министерстве?