Бык - Кашин Олег Владимирович - Страница 33

Из-за ржавой створки появился силуэт мужчины

с пистолетом. – Руки вверх. Назад, к стене.

Глава 80

В тот же самый час, когда Валентина и президент начали свой разговор, генерал Лысенко, лежа в постели с читающей книгу женой, играл в «энгри бердз» на телефоне. Игру прервал звонок. Что за черт? Высветилось имя контакта «Степа Мент», генерал ответил:

— Привет, дорогой, если выпивать, то я пас, завтра на командно-штабные ни свет ни заря, прости.

— Нет-нет, какое выпивать, — Капуста неуверенно хихикнул. — Я по делу, не знаю, важному или нет, но у меня интуиция, а своих гонять не имею права, дело почти личное.

— Что такое? — Лысенко встал, кивнул жене, вышел на кухню.

— Да вдова гавриловская, — вздохнул детектив-инспектор. — Что-то не то с ней. Сегодня в музее устроила дебош, картину в окно выкинула — копию, но все равно. Сигнализация сработала, я приезжал на вызов. Видел ее, нервы расшатаны, мечется — как бы беды не вышло.

— Так, — Лысенко кивнул, сел на табурет.

— Я с собой на всякий случай всегда таскаю пару маячков таких с «амазона», знаешь? Прилепил ко дну машины и следишь за ней по телефону.

— Так, — повторил генерал.

— Это между нами. Понимаю, что незаконно, но много раз уже выручало, даже убийц ловил. Ну так вот. Поставил я ей и поглядываю весь вечер. И сейчас она на ночь глядя поехала на «Газавтоматику» и стоит там уже пятнадцать минут. Я боюсь, — повторил, — как бы беды не вышло, я ее сегодня видел, на грани человек, вскроется еще, я себе не прощу. Подъехал бы сам, да на выезде далеко. Выручи, а? Тебе же, по-моему, близко.

Генерал встал. Звонок полицейского поначалу показался смешным, а теперь взволновал, даже очень.

— Мне минут десять дотуда, приеду и сразу тебе отзвонюсь.

— Спасибо, друг, — Капуста тоже волновался. — И это, захвати табельное на всякий.

Глава 81

— Назад к стене, — прокричал Лысенко, и мужской силуэт шагнул из сумрака в полоску света от фар генеральской машины; Лысенко специально припарковался так, чтобы никто не смог выбежать из цеха.

— Это вы? — он наконец увидел лицо. Ему это снится? Президент республики, а там, в полумраке, на полу — человек, и Лысенко уже знает, кто это. Кто она.

— Добрый вечер, — спокойно ответил президент. — Уберите оружие. Мне пора идти.

Генерал, не опуская пистолета, левой рукой вынул телефон из кармана, зажег фонарик.

— Это вы? Подождите, — сказал он. — Не могу понять.

— Он связал меня! И по голове ударил! — закричала Валентина.

— Ясно, — генерал прошел в глубь цеха. — Павел Андреевич, встаньте лицом к стене, а то я стрелять буду. Ну, быстро, кому сказал, — последнее уже командным голосом, генеральским, он умеет.

Президент нехотя, но в принципе послушно шагнул к стене, наклонил голову вперед.

— Это военный переворот, добрый вечер! — Лысенко подошел к президенту, размахнулся и ударил пистолетом по затылку. Президент рухнул. Генерал повернулся к Валентине, подмигнул в темноте и пояснил:

— Вы же догадались, что если бы я выстрелил, мы бы тут все трое взорвались к чертям собачьим? Бензином воняет, это он вас облил? Вот гад. Сейчас мне все расскажете, погодите только, — подошел к ней, наклонился, стал возиться с ремнем на ее ногах. Помог встать.

— Слушайте, а ведь это у нас реально военный переворот. Или что нам с ним теперь делать, в «Кирпичики» обратно везти? — вернулся с ремнем к президенту, стал связывать ему руки. Потом снял ремень с себя — это уже для ног.

— Я серьезно, — снова к Валентине. — Вы читали что-нибудь из истории про военные перевороты? Допустим, я его сейчас отвезу на гарнизонную гауптвахту, ну и дальше едем на телевидение, обращение к нации, сформировано до выборов временное военное правительство, берет всю полноту власти, так?

— Наверное, — Валентина улыбалась.

— Тогда помогите, я за плечи его возьму, вы за ноги, волочить все-таки негуманно.

— То есть вы серьезно? — Валентина нагнулась к президенту, взяла его за кроссовки.

— Абсолютно. Тут либо он, либо мы. И я выбираю не его.

— Я тоже, — согласилась Валентина.

— В общем, военное правительство, но временное, временное.

— И вы председатель?

Уже вынесли президента на улицу, бережно опустили на землю, Лысенко открыл багажник, повернулся к Валентине:

— Давайте его грузить. А председатель — ну почему я, я человек маленький. Вы! Вас народ знает и любит, вы справитесь, да и на выборы потом идите, я бы проголосовал.

— Глупости какие, — развеселилась Валентина, а сама подумала — ну а почему нет.

Сели в машину. Президент в багажнике.

— А вы-то кто такой вообще?

— Я? Лысенко. Картину «Бык» знаете? Вот это дед мой нарисовал, я внук его.

Лондон-Бирмингем, январь 2026.

АВТОРСКОЕ ПОЯСНЕНИЕ

Одиннадцать лет я не писал прозы, полагая ее для себя необязательным занятием в сравнении с политический публицистикой, которая в наше жестокое время только и может быть адекватным способом в том числе и художественного осмысления реальности. Что изменилось сейчас, я не знаю и, обнаружив потребность выхода из пространства общественной мысли в пространство вымысла, я готов это считать и хорошим симптомом, и плохим. Может быть, только теперь прошло оцепенение первых военных лет, появилась возможность выдохнуть, все обдумать, да даже и развлечься, почему нет. А может, наоборот — стало наконец понятно, что исторический катаклизм не кратковременная вспышка, которой нужно только переждать, а новая жизнь, долгая и тяжелая, но именно жизнь, которую нужно жить, наполняя ее в том числе и литературными опытами.

Должен сказать, что, оставаясь все это время очень активным публицистом, я каждый раз удивлялся, когда даже годы спустя после последней опубликованной повести («Приморские партизаны», 2015) я встречал своих читателей и зрителей, которые говорили мне, что публицистика это, конечно, здорово, но они ждут новых художественных книг. Думаю, без их настойчивых напоминаний я бы не решился вернуться к крупной форме, хотя думал о ней давно. Лет десять назад в России вошел в моду англо-немецкий писатель В.Г. Зебальд, и я, как многие, тоже стал его поклонником, но мне, ценителю советской литературы, жанр показался знакомым — когда-то я читал Владимира Чивилихина, обозначившего свой жанр как «роман-эссе»; его книга «Память», — давшая, между прочим, имя знаменитому в свое время обществу, до сих пор кажется мне похожей на «Кольца Сатурна» и «Аустерлиц», добавим к этому и шинель неисчерпаемого «опыта художественного исследования», из которой вышла, я считаю, вся русская публицистика нашего времени, даже если ее авторов такая версия возмутит. В общем, когда начался ковидный карантин, я, обрадовавшись свободному времени, сел писать свой «роман-эссе», но довольно быстро чувство беспрецедентного (ха-ха) исторического испытания заставило полностью сосредоточиться на хроникальном фиксировании происходящего, ну и дальше война, и четыре, я надеюсь, известных вам моих сборника «разноцветной» серии.

Только после наступления нового 2026 года я нашел возможность снова сесть за задуманную когда-то книгу и практически сразу обнаружил, что она нуждается в лирическом герое — человеке, который будет, проживая какую-то жизнь, говорить с читателем моим голосом и делиться моими мыслями. Тогда я придумал провинциального чиновника, который едет по распавшейся России, и уже на второй написанной странице с изумлением обнаружил, что вместо ожидаемых размышлений этот человек, не предупредив даже меня, свернул в направлении детективного сюжета.

Но почему бы и нет. Еще с детства у меня привычка в стрессовые моменты (сложный экзамен, любовная драма и т.п.) читать детективные романы. С 2020 года я читаю их уже каждую ночь, вечный стресс, и хотя мысли написать собственный детектив у меня никогда не было, теперь я позволил себе поплыть по течению — если герой оказался более уместным в детективе, а не в тяжеловесном размышлении, значит, так тому и быть.