Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ) - Любич Ася - Страница 10

Но уже поздно.

Яд уже в моей крови.

Я чувствую его в каждой клетке, в каждом вдохе. Всё внутри горит и плавится, руки дрожат от сдерживания, а член уже болит от напряжения, от желания разорвать эту границу, слиться с ней, узнать, такая ли она горячая внутри, как снаружи.

— Тигран… — она всхлипывает. – Не надо…

Но это уже ничего не меняет.

Я наклоняюсь, губами касаюсь её уха.

— Смирись, Аня. Ты всё равно моя.

Я веду пальцами по её бедру, по изгибу талии, скольжу вниз, чувствуя, как её кожа дрожит под моими ладонями. Её тело горячее, влажное, словно пропитанное этим жаром, что разъедает меня изнутри. Я цепляюсь за тонкую ткань её трусиков, такие лёгкие, что кажется, будто их и нет.

Слишком тонкие.

Слишком бесполезные против того, что сейчас происходит между нами.

Я тяну их вниз, слышу её рваное дыхание, срывающийся шёпот протеста. Но я плохо соображаю, словно в пьяном угаре, затянутый в эту липкую сеть желания, в этот наркотический жар, что стучит в висках, пронизывает каждый нерв.

Её слабое сопротивление только сильнее распаляет меня. Её руки скользят по моим, толкают, цепляются, но я даже не ощущаю её силу — слишком слаба, слишком поздно.

Я опускаю руку ниже.

И если бы она оказалась там сухой…

Если бы её тело не отзывалось на мои прикосновения, если бы я почувствовал лишь холодную неподвижность…

Я бы остановился.

Я бы отнял руку.

Я бы встал и ушёл.

Но чёрт…

Она чертовски мокрая.

Я чувствую, как пальцы буквально тонут в этой вязкой влаге, в этом жаре, обжигающем, сводящем с ума.

Горячее, мягкое, пульсирующее.

Её тело предаёт её.

Я замираю, сжимая зубы, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел.

Я смотрю ей в лицо.

Глаза распахнуты, дыхание прерывистое. Она трясётся, как осиновый лист, её губы приоткрыты, будто она хочет что-то сказать, но не может.

— Ты сама это чувствуешь, да? — мой голос срывается в хрип.

Она зажмуривается, мотает головой, но я знаю правду. Я чувствую её.

— Чувствуешь как тонешь в этом?

Двигаю пальцами медленно, проникая глубже.

— Как твое тело само тянется ко мне.

Она судорожно вдыхает, дёргается, но её бедра предательски подаются вперёд.

Я больше не могу сдерживаться.

Чёрт с ней, с борьбой.

Чёрт с ней, с совестью.

Ядовитое желание разливается по венам.

Прижимаюсь к ней плотнее.

Я срываю с неё футболку, обнажая белую упругую грудь с тонкими, твёрдыми сосками. Они подрагивают от её прерывистого дыхания, так и просятся в рот, и я чувствую, как внутри меня рвётся последний тонкий поводок сдержанности.

Аня больше не сопротивляется.

Просто отворачивается, стискивает зубы, будто пытается спрятаться от того, что происходит.

Но я не позволю ей спрятаться.

Хочу видеть её взгляд.

Хочу видеть желание, которое она так яростно подавляет в себе.

Хватаю её лицо пальцами, заставляя повернуться ко мне, вцепляюсь в её подбородок, вынуждая смотреть прямо в мои глаза.

Она дышит тяжело, но даже сейчас упряма. Даже сейчас её взгляд горит презрением и ненавистью.

Медленно вытаскиваю пальцы из её горячей влажности, чувствую, как её тело предательски пульсирует под ними, как вязкая влага тянется за кожей, связывая нас.

Подношу руку к её лицу.

— Посмотри, как ты течёшь, сука.

Она резко моргает, отворачивается, но я сильнее. Сжимаю её подбородок, не даю отвернуться.

— Это ничего не значит, — шипит она, срываясь. — Ничего, понял?!

Я усмехаюсь.

— Это значит, что ты меня хочешь. Как бы яростно ты этому ни сопротивлялась.

— Я болею, жестокий ты ублюдок! — хрипит она, дыхание срывается. – Помогите! Помогите!

— Кричи, кричи сука для меня. Будешь кричать, когда я натяну тебя на свой член… Потому что хочешь меня.

— Нет! Нет!

Но её тело говорит за неё.

Её грудь вздымается, как кожа пылает жаром, как бедра дрожат, словно сами не понимают, куда тянуться — ко мне или прочь.

Не оставляю ей выбора.

Раздвигаю её коленом, заставляю ноги разойтись шире, и врезаюсь пахом в её жар.

Пока ещё через ткань брюк.

Но мне этого достаточно.

Её тело горячее, раскалённое, и даже через ткань я чувствую, как она пульсирует подо мной.

Двигаюсь медленно, прижимаясь крепче, чувствуя, как наша температура переплетается, как натяжение растёт, становится невыносимым.

Грудь её колышется под каждым толчком моего тела.

Она дёргается, но я сильнее.

— Чувствуешь, да? — шепчу в её ухо, вжимаясь в её шею. — Чувствуешь, как горишь для меня?

Она сжимает губы, но стон всё равно срывается наружу.

Чёрт.

Не могу остановиться.

Я дергаю с себя штаны вместе с трусами, сбрасываю их на пол, и не даю себе даже секунды на раздумья.

Её тело горячее, дрожащее, раскрытое передо мной.

Я прижимаюсь головкой прямо в её влажную щель, чувствую, как её пульсирующая плоть словно затягивает меня в этот омут, в эту бездну, из которой нет выхода.

Она вздрагивает.

Поднимает руку.

Бьёт меня раз.

Бьёт снова.

Но я едва это чувствую.

Дыхание — рваное, почти судорожное, вижу, как её глаза блестят от слёз, но в этом взгляде не только страх. В нём огонь. В нём борьба.

И я не оставляю ей шанса.

Она извивается подо мной, сопротивляется активнее, словно надышаться хочет перед смертью, словно использует этот последний шанс вырваться.

Но я сильнее.

Я зажимаю её щеки пальцами, впиваюсь губами в её искусанные, не давая отстраниться, и одновременно толкаюсь внутрь.

В эту узкую, невероятно тугую щель, пробиваясь с трудом, чувствуя, как её тело отчаянно сжимается, не впуская меня.

Но уже поздно. Потому что член все глубже.

Её горячая плоть обволакивает меня, не отпуская, и я больше не могу думать ни о чём.

Кроме неё.

Кроме этой дрожи.

Кроме этого жара.

Кроме того, как я заставлю её запомнить этот момент навсегда.

Глава 12.

Жар разливается по телу, как медленно расползающееся пламя.

Тигран на мне огромный, горячий, обжигающий. И я не понимаю того жара, который бурлит в венах. Или от болезни это или от него. От его движений, от того, как он вжимается в меня. Придавливает своим весом. Обволакивает пряным запахом геля для душа и его мужского запаха. Он словно заставляя чувствовать каждую каплю тепла между нами.

Тяжёлые руки обхватывают мои запястья, будто наручники. Стальные, непоколебимые. Они не ласкают — они удерживают, властвуют.

— Не надо! — Он не слышит мой голос. Или не хочет слышать.

Но его бедра двигаются медленно и упрямо. Каждое движение — как удар, как пульс в глубине. Я вся сжимаюсь, перед как его член вжимается в меня, давит.

— Сладкая сука, — Тигран меня растягивает, заполняет до предела, будто изнутри расширяет, заставляя дышать чаще, рвано, нервно.

Я сжимаюсь от нарастающей боли, тело пульсирует, а он — словно зверь, сорвавшийся с цепи. Его кожа обжигает, грудь прижимается к моей, горячая, влажная от пота. Он словно дышит сквозь меня. И внутри меня.

Он захватывает губы, врывается языком жёстко, властно. Смакует меня, как свою добычу.

А я пульсирую вокруг него. Слишком чувствительно, слишком остро. Из меня вытекает столько влаги, что я хочу отвернуться от стыда, но он не позволяет.

И я даже не знаю, что чувствую — отвращение или это... это. Другое что – то, необъяснимое.

Он толкается медленно, но глубоко, будто исследует меня изнутри, как будто хочет оставить след под кожей, в мыслях, в дыхании. Его движения — как приговор. Бессрочный.

— Какая узкая, какая горячая… — яростный шёпот прямо в губы.

Я отворачиваюсь, но он снова тянет моё лицо, впивается в губы, будто хочет стереть мою волю, затопить её своим телом, ритмом, тяжестью.

Он отрывается с хрипом, выдыхая сквозь зубы.