Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ) - Любич Ася - Страница 12

Женщины в магазине смотрят на меня. У кого-то в глазах — презрение. У кого-то — насмешка. Кто-то просто отводит взгляд.

Я медленно иду вдоль рядов одежды, разглядываю лица. И вдруг замечаю — молоденькая девочка. Голова покрыта платком. Черты лица мягкие, взгляд открытый.

Она отпаривает футболку и улыбается, как будто весь этот враждебный воздух её не касается.

— Привет. Говоришь по-русски? — голос у меня звучит неуверенно, будто я прошу не просто слов, а чего-то большего — отклика, принятия. Хочется верить, что это не очередная стена.

Девочка с платком оборачивается, держа в руке отпариватель. Её лицо — молодое, чистое, с мягкими, светлыми глазами. Она улыбается — открыто, искренне. И от этой улыбки что-то внутри меня на секунду размягчается.

— Конечно, — говорит она с лёгким акцентом, но отчётливо. Голос мягкий, будто бархат. — А ты?

Я улыбаюсь в ответ, стараясь не показать, как сильно дрожит внутри.

— Тоже. Мне просто… захотелось поговорить.

Пауза. Я смотрю на неё, на её платок, на лёгкие, уверенные движения рук.

— Тебе можно со мной разговаривать?

Алина смотрит на меня внимательно, прищуривается чуть-чуть — не с подозрением, а как будто оценивает, можно ли мне доверять.

— Тут всем можно, — отвечает она, чуть тише, с иронией. — Только не все хотят. Или боятся. Или делают вид, что ты пустое место.

Я слабо усмехаюсь.

— Логично.

Она продолжает отпаривать футболку, не глядя на меня, но в голосе уже нет отстранённости.

— Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Алина. А ты?

— Аня. Покажешь мне тут всё? Научишь?

Алина смотрит с прищуром, и в уголках губ снова играет лёгкая, чуть лукавая улыбка.

— А ты меня чему научишь?

— На гитаре играть, — отвечаю сразу. — Хочешь?

— Умеешь? — с сомнением, но с интересом. Она отставляет отпариватель, поворачивается ко мне всем корпусом.

— Да. Только… гитару достать надо.

Она засмеялась — негромко, искренне.

— Достану. У нас тут всё можно достать, если знать кого спрашивать.

— Договорились.

Алина вытирает ладони о фартук и кивает в сторону зала.

— Ну, пойдём. Я тебе всё покажу.

Она идёт рядом, неторопливо, лёгкой походкой. Её шаги тихие, уверенные. В каждом движении чувствуется, что она здесь давно — своя.

— Это зал с повседневной одеждой, — говорит она, указывая на аккуратные вешалки с футболками, юбками, джинсами. — Помогай кому требуется найти их размер. Будь вежливой. Ну и одевайся скромнее. Никаких открытых участков тела. Могут не одобрить и оштрафовать.

— Кто?

— Да кто-нибудь из старших. — Она пожимает плечами. — Продавщицы, старшие женщины. Они следят. Но не лезут, если ты не хамишь и не выпендриваешься.

— Поняла, — хотя вряд ли у меня можно забрать что – то еще.

— Тут — обувь. Не трогай вот те красные кроссовки, — показывает на верхнюю полку. — На эти Айшат дочь управляющего метит уже неделю, убьёт, если кто-то примерит.

Я хмыкаю.

— А тут — верхняя одежда. На второй вешалке — скидки. Там всегда что-то странное, но можно найти классные штуки. Я, например, своё пальто за полцены урвала.

— А ты давно тут работаешь?

— Почти год. Сначала уборку делала, потом на отпарку, теперь на выкладку. Скоро, может, до кассы дорасту. А ты?

— Я… только пришла.

— Тогда начнешь со склада. У нас постоянно поставки. Вещи в лет разбирают. А тут примерочные. Нужно периодически вешать вещи на место.

— Спасибо, — говорю тихо, но в голосе — больше, чем благодарность. Там — облегчение. Надежда.

— И ещё… — Алина останавливается. — Не бойся просить. Здесь многие делают вид, что им всё равно. Но если по-настоящему плохо — лучше сказать. Просто выбери, кому.

Я смотрю на неё. Эта девочка младше меня, но сейчас кажется старше, мудрее. Она понимает.

— Спасибо, Алина. Правда.

Она кивает. Улыбается — не так ярко, как в начале, но глубже.

— Пойдём, покажу, где чайник и печенье прячем. Порой забываю поесть.

Я впервые за долгое время чуть улыбаюсь.

И иду за ней, чтобы перекусить впервые за два дня.

— А ты замужем? — спрашиваю ее, а она качает головой.

— Меня сватают за Амира, сына управляющего. Он очень красивый. Вон он, — показывает она мне тайком фотографию. Я видела его. Стоял на кассе.

Вечером я шла в свою комнату, когда мимо прошел жених Алины, преградив мне дорогу.

— Привет, новенькая?

— Привет. Да.

— Если что, обращайся. Мой отец тут управляющий. Потом я буду.

— Ладно. Но мне Алина уже все показала. Мне идти надо.

— Что, хозяин заждался? — усмехается он, пройдясь влажным взглядом по от шеи до самых ног. Впервые я поняла зачем носить закрытую одежду. Хотя судя по всему такие как Амир видят сквозь нее.

Прохожу мимо молча, толкаю дверь комнаты и правда вижу Тиграна.

— Привет, ведьма. Заработалась ты что – то. Куда тебя определили.

— Пока на склад.

— Думал о тебе весь день, — разворачивает он меня к себе и жадно к губам прижимается.

— А укол, — напоминаю ему, пытаясь увернуться, но он разворачивает меня спиной и упирает руками в кровать. Потом отходит, чтобы набрать препарат. Сам стягивает штаны до самых колен, вкалывает иглу, выпуская вещество, пока все мое тело кипит от неуправляемого желания. С одной стороны я хочу, чтобы он поскорее убрался, а с другой между ног так мокро, что я хочу скорее сделать себе так, как делал вчера Тигран.

Дергаюсь, когда он вдруг нажимает на ластовицу трусиков, промакивая их обильной влагой.

— Течешь сука.

Качаю головой, прикусывая губу, но хнычу, когда он отодвигает полоску трусиков и проникает пальцем в самое нутро.

Глава 14.

Я прикусываю губу, качаю головой, будто пытаюсь отрицать всё сразу — и сказанное, и происходящее, и саму себя в этом моменте. Но тело выдаёт. Оно дрожит, пульсирует, будто в нём живёт что-то чужое, отдельное от меня.

Стыдно, противно, но я не могу остановить этот жар, поднимающийся от живота к горлу.

Влажность между ног становится почти мучительной, вызывающей отвращение к себе, к нему, ко всему, что я чувствую. Особенно палец, вокруг которого так бесстыдно сжимаюсь.

Я стискиваю пальцами одеяло, как якорь, чтобы не потерять контроль. Роняю голову, прячу лицо, чтобы не вырвался звук — стон или рыдание, уже не различаю. Всё смешалось.

Слышу, как звенит пряжка ремня и напрягаюсь всем телом, но он только двигает пальцем, снова и снова заставляя влагу откровенно стекать по бедрам. И ужас в том, что он видит это.

— Аж трясёт, ведьма… — шепчет он, скользя губами по уху. И я ненавижу себя за то, что это действует.

— Какая ты тугая… Так и всасываешь мой палец. А второй поместится?

Качаю головой, хочу крикнуть «Не надо», но изо рта рвётся лишь стон, когда он вытаскивает медленно палец, тут же вталкивая второй. Я почти привыкла к этому ощущению растянутости, я даже могу бороться с собой и держать тело в узде, но он не останавливается. Он вытаскивает пальцы и резко разворачивает меня. Отводит трусы в сторону, вдавливая оба пальца в меня сразу.

Я запрокидываю голову, смотрю в потолок с жёлтыми разводами от протечек, но кажется, что щурюсь от солнца. Почему он такой… нежный. Где грубая сила, где жестокость. Как его ненавидеть, когда он вытворяет со мной вот это… Словно даёт надкусить пряник, чтобы в следующий миг хлестануть плёткой.

И я не ошибаюсь.

Пряник сладкий, как оргазм, до которого он меня доводит. Но стоит телу испытать наслаждение, как во рту оказываются влажные от смазки пальцы, а мое нутро пробивает одним движением его огромный член, давая вспомнить весь вчерашний дискомфорт.

— Аллах, помоги, как эта ведьма меня засасывает, — стонет он, держит мое лицо, гипнотизируя с каждым сильным толчком внутри. Бьётся об тело, озвучивая наше уединение громкими, пошлыми шлепками. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, как я получила эту работу и какие ещё услуги оказываю хозяину. — Нравится ведь, когда я тебя трахаю… Скажи, ведьма, — хрипит он, снова и снова толкаясь в меня.