Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ) - Любич Ася - Страница 23

Чужое давление слегка ослабло. Но только на пару секунд, за которые я машинально успела лишь немного разогнуть затёкшую от неудобной позы спину. Как-то инстинктивно догадалась о том, что завозившийся позади меня Тигран быстрыми рывками расстёгивает свой дурацкий ремень... Расслышала, как вжикнула короткая молния ширинки... Через мгновение на меня снова обрушилась тяжесть мужского тела...

Уткнулась лбом в кресло, подтягивая локти к груди. Прикрыла глаза, закусила губу, прекрасно понимая, что теперь уже точно спорить и сопротивляться бесполезно. Тут же ощутила, как между бёдер грубо протиснулась мужская ладонь...

Судорожно выдохнула, когда прохладные пальцы надавили на мокрые набухшие складки, с нажимом прошлись по промежности, проникли глубоко внутрь, даря такое долгожданное ощущение наполненности. Снова выскользнули, гораздо медленнее очертили круг на нежной коже, с каким-то маниакальным удовлетворением размазывая слишком обильную тягучую влагу, цепляя лобок, внутреннюю сторону бедра, ягодицы...

Замерла, чувствуя, как мужская ладонь неожиданно тормозит между ягодиц, давит ребром на сжавшееся кольцо мышц другого отверстия...

— Тигран! Я не... — дёрнулась, в отчаянии извернувшись в сторону... — Не хочу...

Только сделала хуже — скользкий палец напористо проник внутрь, безжалостно ломая сопротивление. Ещё один... Резко и невыносимо болезненно...

Я не готова к такому! Не так и не здесь...

— Да отпусти! — всхлипнула, чувствуя, как ощутимо горят огнём слишком растянутые мышцы. — Мне же больно...

Тигран дышал в самое ухо, шумно и быстро.

— Вот теперь ты моя собачонка, — жёсткий хриплый голос опалил шею.

— Сука... — я сжала зубы, ощущая, как твёрдый член занимает место пальцев. – Теперь сколько не проси, не стану твоей женой.

— Договорились, — Тигран со злостью впечатался ладонью в мою спину, прижимая меня к креслу, не давая возможности увернуться. Резко толкнулся внутрь...

Закусила губу, судорожно выдыхая воздух. Вцепилась ногтями в кресло...

Заломило поясницу, по спине градом катил пот... Но ещё сложнее было сдержать накатившие эмоции — паника, страх, желание выцарапать ему глаза и со всей дури врезать коленом между ног...

Сука. Сука...

Возможно, если бы не эти сдерживающие условия, он кончил бы гораздо быстрее...

Взвизгнула, когда в плечо вонзились зубы, и боль от укуса прошила всё тело... Тут же ощутила слишком болезненный натиск внутри...

Заревела от собственной невыносимой беспомощности...

Наконец Тигран замер. Отрывисто застонал где-то над головой... Почти сразу выскользнул из меня, обмякая всем телом и практически вминая меня в обивку кресла... Кресла, на котором, кстати, он возил кучу клиентов и, возможно, также раскладывал клиенток...

— Отпусти... — я с трудом шевелила губами, не в силах даже повернуть голову. – Ты же кончил...

— А теперь пошла, — он буквально вытолкнул меня из машины. Из которой выкинул джинсы и футболку. Ненавижу… — Нравится быть собачкой? Одевайся быстрее, пока я тебя обратно не затащил, а то мне понравилось.

Ублюдок, я обязательно тебе отомщу.

Глава 24.

Я не спал. Вторую ночь подряд. Лежал на спине, смотрел в потолок, считал трещины и слышал, как гулко отбивается кровь в висках.

Что я наделал?

Каждый раз, когда закрывал глаза — видел её лицо. Не то, которое выгибалось подо мной. А то, что было потом. Когда она дрожала, не от страсти — от ужаса. Когда, натянув на себя шмотки, вывалилась из машины как выброшенный мусор. Не сказала ни слова.

Она ведёт себя так, будто меня нет. Ходит по магазину, как тень. Отвечает односложно, ровно. Глаза — стекло. Не бьёт, не орёт, не уходит. Просто больше не видит.

И это сводит меня с ума.

Я бы предпочёл, чтобы она плевалась, била посуду, орала, что ненавидит. Но она — молчит. Терпит. И это хуже любого крика.

На шестой день не выдерживаю. Подхожу, ставлю ладонь на её плечо — и вижу, как она сжимается, будто снова готова к удару.

— Ты всё ещё боишься меня? — спрашиваю тихо.

Она молчит.

— Ты же знаешь, что я не трону тебя, если ты не захочешь. Не трону без... — Я запинаюсь. — Без позволения.

Аня поворачивается, в глазах — колючий лёд.

— Поздно. Всё, что ты хотел, ты уже взял.

Я вдыхаю через нос. Пальцы дрожат, но я держусь.

— Я дам тебе передохнуть, но потом возьму то, что принадлежит мне. Ты принадлежишь мне!

Она только усмехается, и я как ошалелый занимаюсь делаами, стараясь не трогать ей, но не выдерживаю на пятый день, как одержимый мчусь, чтобы сделать то, чего бы никогда не сделал кому – то другому.

Я вхожу в ее спальню— и не спрашиваю. Просто запираю дверь за собой.

Она резко разворачивается на кровати, словно вообще меня не ждала. Улыбка, с которой она пялилась в телефон, тут же пропадает. На лице лишь страх и ненависть.

— Ты дал мне неделю!

— Знаешь, что самое паршивое? — говорю медленно, шаг за шагом приближаясь. — Что ты врёшь. Себе врёшь. Мне врёшь. А когда кончаешь, аж выгибаешься — но всё равно делаешь вид, что тебе плевать. Тебе понравилось. Отлижи я тогда тебе, погладь, поцелуй, ты бы сразу простила и не вспоминала бы это.

— Это не правда, — бросает. — Я ничего такого не ждала.

— Правда? — я сжимаю челюсти. — Сейчас проверим.

Она хочет вывернуться, но я хватаю за руку, притягиваю, нависаю. Она упирается, дёргается — но без крика, без истерики. Просто — холодная ярость.

— Не трогай! Не здесь! А если узнают.

— Плевать, плевать, иди ко мне… Дай сделать то, что я должен был сделать в тот день.

— Не трогай.

Она смотрит в глаза. Долго. Молчит. Потом почти шепчет:

— Ненавижу тебя.

— Хорошо. — Я медленно сползаю к ее животу и она распахивает от удивления глаза. — Терпи.

Она замирает. Когда поднимаю подол её юбки, снова дергается. Но не бьёт, не толкает, не убегает. Говорит сквозь зубы:

— Ты же никогда…

Я не слушаю. Язык скользит по ней — жёстко, напористо. Она снова шепчет что-то злое, но голос срывается. Я слышу, как дыхание становится рваным. Как пальцы вцепляются в в мои волосы, в губы снова и снова шепчут как молитву:

— Тигран, Тигран! Боже!

Она кончает — резко, красиво, выгибаясь, словно ломаясь пополам. Глухо выдыхает моё имя.

— Потише, Ань, могут услышать, — хочу обнять ее, как вдруг она переворачивается, резко хватает меня за ремень, расстёгивает, опускается — и просто берёт в рот. Не с лаской. С вызовом. Быстро, без эмоций. Потом выпрямляется и — плюёт.

— Детка, да, давай глубже! Твою ж мать, — доит она меня, упрямо работая головой, заставляет кончить. Но это не минет, который я всегда от нее требовал. На этот раз она сплевывает и отступает к стене.

— Ты получил свой оргазм, теперь вали.

— Ты охуела? Прогоняешь меня?

— Ты пришёл за сексом. Ты получил его. Что еще тебе нужно.

— Ты сходишь с ума.

— Нет, Тигран. Я, наконец, прихожу в себя. А тебе нужно — чтобы я снова стала собачкой, которая лает только по команде.

— Я хотел, чтобы ты простила. Тебе же это было нужно. Нежность.

— Уверен?.. — Она усмехается, будто нож в бок вгоняет. — Мне нужно, чтобы ты принадлежал только мне, чтобы ты подарил мне семью, которой у меня никогда не было. Позволил родить тебе детей. Но я всегда буду для тебя лишь позорным секретом.

Я делаю шаг, она не отступает.

— Две недели. И я стану свободной, чтобы стать счастливой.

— И как это понимать? — спрашиваю, глядя ей в спину.

— А как хочешь, так и понимай, — отвечает спокойно, почти хладнокровно. — Осталось всего две недели, и я стану окончательно чужой.

Я резко отталкиваю её. Ненавижу себя за то, что пресмыкаюсь. Я, Тигран. Пресмыкаюсь. Хотя должен был бы дать затрещину. Но она чёртова права. Мне не хватает её. Её бурной страсти, с которой она сжимала мои бёдра. Её огня, которым она меня сжигала.

Вываливаюсь из магазина, как из душной клетки. Сердце колотится в рёбрах. Воздуха не хватает. И тут — замечаю машину Камиля. Щурюсь, разворачиваюсь. Да вряд ли... Он бы не посмел нарушить прямой запрет. Подхожу, стучу по стеклу. Он кому-то звонил, но, завидев меня, тут же сбрасывает.