Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ) - Любич Ася - Страница 25

— Он… много болел последние недели. Я не говорила тебе, думала не серьезно, а сегодня он вдруг сознание потерял. Я звонила тебе, но ты не отвечал.

Я никогда ей не отвечаю. Всегда занят. Или работаю, или с Аней трахаюсь.

— Скажи, адрес, я сейчас приеду.

— Спасибо.

Нам позволили зайти в палату. Были взяты все анализы, теперь оставалось только ждать.

Рустам лежал, свернувшись набок, полураздетый, вспотевший. Щёки ввалились, кожа под глазами потемнела. Одеяло сброшено, подушка мокрая. На тумбочке стакан воды и носовой платок. Я подошёл ближе. Сердце сжалось.

— Ты чего молчал, сын?

Он открыл глаза. Узнал. Повернул голову в сторону — медленно, будто каждое движение давалось с боем.

— Не хотел тебя беспокоить.

— Почему?

— Ты и так всё время бесишься. Тем более, пройдёт. Наверно.

Я сел на край кровати. Провёл ладонью по его лбу. Горячий. Влажный.

Он не отпрянул, но и не посмотрел в глаза. Молчал.

— Не хочу оставаться тут, — прошептал он. — Тут кажется, что я домой не вернусь. Пап, мне страшно. А ведь это слабость?

Я сжал челюсть. Проглотил злость.

— Слушай сюда, — сказал я жёстко. — Бояться не стыдно. Мы все выясним и сделаем все, чтобы вылечить тебя. Понял? Всё. Я скорее сам сдохну, чем позволю тебе умереть. Понял?

Он отвернулся к стене. Молча. Плечи дёрнулись — не знаю, от чего. От стыда, от слабости или от слёз, которых он не покажет.

Я вышел.

Наира стояла у стены. Молча. Плакала, вытирая заламывая руки.

— Почему ты молчала?

— Ты был занят.

— Это мой сын! Ты давно должна была привезти его в больницу!

— А что должен ты?! Не появляться дома неделями? Я надеялась, что ты заметишь, вернешься.

— Ты тянула с анализами, чтобы вернуть меня? Ты больная?

— А когда ты видел сына последний раз?! Они уже и забыли, как ты выглядишь.

— Это не отменяет того факта, что Рустам давно должен был пройти лечение, а не ждать когда сдохнет! — рявкаю и иду к выходу из больницы.

Клиника осталась позади.

Не думая, куда еду, оказался у общежития Ани.

Я хотел зайти по чёрной лестнице. Просто посмотреть. Увидеть в глазах: счастлива ли?

Но увидел свет.

Окно на третьем. Её окно.

Сидела на подоконнике, как тогда, когда я впервые подумал: не отпущу. Волосы собраны, в руках кружка. Голова склонена.

И одна.

Я ждал, что он появится. Подойдёт. Обнимет. Она засмеётся. Я увижу, как она счастлива — с ним.

Но она была одна. И всё, что я мог — стоять внизу и не дышать.

Если бы знала, что Рустам болен…

Пожалела бы?

Или прошипела бы сквозь зубы: так тебе и надо, Тигран?

Я увяз в ней. Так глубоко, что перестал видеть, что действительно важно.

Рустам гнил на моих глазах, а я думал о ней.

О её голосе. Её теле. Её дыхании.

Камиль почти не видится с Наирой.

А значит, и я смогу не видеть Аню. Смогу.

Я научусь воспринимать её просто как жену брата.

Как чужую женщину.

Я смогу.

Раз она так легко сошлась с другим. С моим братом.

Она вдруг подняла глаза. Встретилась взглядом со мной.

Застыла.

Я знаю, что она видит меня.

Знаю, что ждёт чего-то: звонка. Шага. Крика. Скандала. Чего угодно.

Но я не даю ей ничего.

Просто нажимаю на газ.

Машина рвётся вперёд.

Я не оглядываюсь. Даже на миг. Я еду к семье, которую могу потерять. Я возвращаюсь в клинику, сажусь на скамейку и беру Наиру за руку. Младший Мурад сидит рядом, почти не двигаясь. А меня топит стыд и чувство вины, словно я сам вызвал болезнь сына, чтобы это не было.

Аллах дает мне шанс спастись. Найти правильный путь, который никак не пересекается с одержимостью Аней.

Глава 26.

Я замечаю его сразу, стоит мне выйти из магазина.

Камиль, нарядный, словно на праздник: в белой рубашке, тёмных брюках, волосы аккуратно приглажены назад. Он светится изнутри, и от этой его радости у меня внутри всё болезненно стягивается.

Он тут же подходит ко мне, берет мою руку, сцепляя наши пальцы замком, таким крепким, будто боится отпустить.

— Пошли, — шепчет, тянет за собой к скамейке у воды. Садится рядом, но смотрит не на меня, а в даль, туда, где вода серебрится под ветром.

Я сглатываю ком, пытаясь справиться с горечью.

— Ты можешь мне рассказать. Я ведь не кто-то чужой. Я твоя будущая жена, — выдавливаю я, чувствуя, как предательски дрожит голос.

Где-то глубоко внутри я знаю: поступаю нехорошо.

Но с Камилем... с ним так тепло, так спокойно. Он столько времени пытался завоевать моё доверие, и я не смогла устоять.

Разительная разница с его братом.

Когда я узнала о родстве, сердце ушло в пятки. Я сама попросила Камиля держаться от меня подальше, даже через Наиру передала, чтобы он в магазин не совался.

Но Камиль — не из тех, кто слушает запреты. Он делает то, что хочет. А хочет он меня.

Только не силой, как когда-то взял меня Тигран, а капля за каплей, вниманием, заботой, молчаливым присутствием.

Он дал понять, что никогда не причинит мне боль.

Когда понял, что я не готова лечь с ним в постель, просто предложил выйти за него замуж. Без притворства, без лишних слов.

Я должна была отказать. Но...

Я привыкла к их миру.

Готовить вместе. Работать вместе. Смеяться, молиться. Стать частью чего-то большого, где у каждого есть место.

Я училась их жестам, их словам.

И когда Камиль сказал, что договорился с отцом о встрече — я не смогла отказать себе в этой маленькой мечте.

Хотя знала: Тигран будет молчать о том, что было между нами. Его связывали и религия, и честь семьи. Если он заговорит — он предаст брата.

— Рустам заболел, слышала же? — спрашивает Камиль, не отпуская мою руку.

Я киваю. Горло перехватывает. Уже несколько дней я сдерживаю себя, чтобы не набрать номер Тиграна.

Телефон я отдала. Номер пыталась забыть. Но он, как клеймо, выжжен в памяти.

— Вчера мы собирали им обед. Амира отвезла. Там всё серьёзно, — рассказываю.

Я опускаю глаза.

Несмотря на всё, что было, я не желаю Тиграну зла.

Даже этот брак — не месть. Просто... я больше не хочу быть одна.

— Справятся, — резко обрывает Камиль. — Он столько денег заработал. Отвезут его в Швейцарию... или куда там в таких случаях.

— Он сильный. И сын его тоже будет сильным.

— А у меня не сильный был бы? — вдруг хрипло спрашивает он.

Я замираю. Мне нечего сказать.

— Ты что... У тебя тоже будет сильный, — шепчу, касаясь его щеки. — И не один. Обещаю.

Он вжимает меня в себя, уткнувшись носом в мои волосы.

— Анька, как я тебя хочу... Ты сводишь меня с ума.

Я обнимаю его в ответ, прижимаюсь щекой к его груди, чувствуя, как он дрожит от желания.

— Совсем скоро я стану твоей.

— Осталось всего два дня.

— Чем меньше времени остаётся, тем сильнее я горю, — хрипит он, скользя губами по моему виску.

— Мечтаю лишить тебя девственности.

Я закрываю глаза. Очень надеюсь, что не сгорю в аду за свой обман.

Мы целуемся — нежно, жадно — пока вдруг не оживает телефон Камиля.

Он отрывается от меня, нахмурившись, глядит на экран.

Незнакомый номер.

Обычно он разговаривает при мне, не скрывает ничего.

Но сейчас встаёт и уходит в сторону, отвечая на звонок.

Я слышу только обрывки слов, на повышенных тонах:

"Ответственность..."

"Нас убьют..."

"Я не могу — и ты молчи..."

"Тигран пусть сам разбирается."

Когда он возвращается, лицо его снова светится той же беззаботной добротой.

Но теперь я знаю: это маска.

И впервые вижу, как легко он умеет переключаться, прятать под ней настоящее.

И мне становится страшно.

Мы идём вдоль набережной. Камиль держит меня за руку, время от времени что-то рассказывает, смеётся, показывая на кораблики и ларьки с кукурузой.