Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ) - Любич Ася - Страница 27

Он закатывает глаза.

— Ну не начинай нудеть. Ты же не такая, блин.

— Потому что русская, — бросаю я, и чувствую, как стекает по горлу горечь.

Он не отвечает. Просто забрасывает последние сумки в багажник, хлопает дверцей.

Затем отвозит мои вещи к себе — в дом, который скоро станет и моим.

А меня везёт обратно — в магазин, к Алине, где я сегодня останусь ночевать.

Всю дорогу мы почти не разговариваем.

Камиль включает музыку погромче, будто хочет заглушить то, что висит между нами.

А я смотрю в окно, в темноту, и впервые задаюсь вопросом:

Правильно ли я поступаю?

* * *

Алина уже спит.

Я лежу рядом, на продавленном диване, укрывшись чужим пледом, который пахнет стиральным порошком и клубникой.

Вокруг темно и тихо. Только часы на стене щёлкают, отмеряя секунды до моей собственной свадьбы.

Я не могу уснуть.

Внутри — пусто. Как в доме после пожара. Вроде всё на месте, но ничего больше не имеет смысла.

Камиль — не тот, за кого я его принимала.

Наира — не такая святая.

Даже Рустам.

Он — не просто ребёнок. Он — напоминание. О грехе. О боли. О том, что никто из нас не чист.

Я чувствую, как по щекам катятся слёзы. Беззвучно. Медленно.

Словно моя душа сама себя отмывает.

Мне страшно.

Не из-за Тиграна.

Не из-за Камиля.

А из-за того, что я не чувствую радости.

Завтра свадьба — а я будто похороны жду. Своих чувств. Своей свободы. Своей настоящей жизни.

Я тянусь к телефону. Руки дрожат. Экран слепит глаза.

Контакта нет. Номера нет. Но пальцы помнят.

Я набираю вручную. Цифра за цифрой, словно выдавливаю признание из самой себя.

Сообщение короткое. Без подписи. Без просьб. Только то, что действительно важно.

"Молюсь за здоровье Рустама."

Я нажимаю «отправить» и гашу экран. А потом — замираю, не зная, что страшнее: если Тигран ответит...

...или если не ответит вообще.

Я просыпаюсь рано.

Над головой — незнакомый потолок. Рядом — тёплый плед Алины, тонкий и невыносимо мягкий, как прикосновение, от которого хочется спрятаться.

Сквозь щель в двери доносятся голоса. Кто-то смеётся, кто-то торопливо звонит кому-то.

Всё происходит без меня — как будто я всего лишь гость в собственной жизни.

Меня уже ждут.

В кухне — поднос с лёгким завтраком и аккуратно сложенный пакет.

На нём — записка: «Теперь я стала частью нашей семьи. По настоящему»

Я открываю его и замираю.

Внутри — наряд цвета слоновой кости, тонкий, воздушный. Украшения для волос. И никаб.

Не шаль. Не просто платок.

Полноценный, закрывающий всё, кроме лица.

Он пахнет ладаном и новым началом.

Я беру его в руки и чувствую, как по запястьям будто проходят невидимые кандалы. И даже тот браслет Тиграна не причинял столько боли.

Ресторан уже украшен.

На входе — ковры, лепестки, золотая арка. Женщины снуют туда-сюда, выносят блюда, поправляют ткани на столах, смеются, обсуждая кого-то.

Я стою в комнате невесты.

Передо мной — огромное зеркало в резной раме.

Я вижу себя всю: белый наряд до пола,, затянутые локти, кольца на пальцах.

Глаза, в которых уже нет света.

Я дышу тяжело. Грудь сдавлена, будто под корсетом, хотя на мне его нет.

Я пытаюсь понять: зачем я это делаю.

Чтобы начать новую жизнь?

Чтобы забыть?

Чтобы спастись?

Но разве можно забыть того, кто сидит у постели своего сына в одиночестве, потому что родной брат решил спрятаться?

Разве можно любить человека, который отказался помочь в самую трудную минуту?

Не просто предал — отвернулся, когда его собственная кровь нуждалась в нём больше всего.

И я стою здесь. У зеркала.

Сделав шаг в мир, где правда никому не нужна.

Где главное — фасад, улыбки, ритуалы.

Где меня уже нарекли хорошей женой, правильной женщиной, укрощённой, укрытой, молчаливой.

Я поднимаю глаза и смотрю в отражение.

— Кто ты, Аня? — шепчу это себе — беззвучно, одними губами.

Но ответа не слышу.

Потому что та, что в зеркале, уже не я.

Я вздрагиваю, когда дверь скрипит.

Оборачиваюсь.

На пороге стоит он.

Тигран.

В праздничном наряде — белая рубаха, тёмный жилет — но лицо его натянуто, будто кожа не выдерживает той ярости и боли, что кипят внутри.

Страх сворачивает мне внутренности.

Мне хочется спрятаться.

Мне хочется броситься к нему в объятия.

Он смотрит на меня долго. Тяжело.

А потом неожиданно говорит:

— Тебе идёт быть покорной.

Я убираю выбившуюся прядь с лица.

Не отвожу взгляда. Горло сжимается, сердце частит.

— Мне жаль твоего сына, — шепчу я. — Он не заслуживает этого.

Тигран криво усмехается.

— Я сегодня уеду, — говорит он, голос его хриплый, натянутый, словно струна. — Оставлю всё брату. Так что ты станешь женой очень богатого человека.

— Уедешь? — еле слышно спрашиваю я.

Он вдруг закрывает дверь за собой. Щелчок отдаётся в висках, как выстрел.

— Нужно искать донора, — глухо произносит он.

— Это ведь не быстро? — спрашиваю, чувствуя, как пересыхает во рту.

Тигран долго молчит.

— Он может умереть, — говорит наконец. — Меня бесит, что я не подхожу. Бесит, что я бессилен перед тем, что хочу изменить.

Я делаю крошечный вдох.

— Ты о чём?

Он подходит вплотную.

Ставит руки по обе стороны моей головы, запирая меня между собой и стеной.

Я не двигаюсь. Замерла, словно птица в капкане.

Он наклоняется.

Его нос скользит по моей щеке, улавливая запах кожи, духов, моего страха.

— О том, что ты — невеста брата, — шепчет он. — О том, что я умираю, как хочу тебя. О том, что отдал бы многое, чтобы ты снова стала моей. Стань блять моей. Не занимайся хуйней. Не сделаешь ты его счастливым. И сама будешь вечно страдать.

— Тигран, хватит, — прошептываю я, отворачиваясь, но он не останавливается.

Его рука резко хватает меня за грудь — жадно, жёстко, словно хочет вырвать из меня остатки сопротивления.

— Тигран, пожалуйста, не надо, — умоляю я, но голос дрожит от желания сильнее, чем от страха. Этот поезд уже не остановить. Он разворачивает меня лицом к стене.

Ткань наряда задирается вверх, обнажая ягодицы, пылающие от его прикосновений.

Первый удар ладони — резкий, хлёсткий.

Я дергаюсь, но не отступаю.

Второй.

Третий.

Стыд смешивается с волной жара, поднимающейся от низа живота.

— Он никогда не даст тебе того, что могу дать я, — шепчет Тигран мне в ухо.

***

Глава 28.

Я закрываю глаза.

— Перестань, — шепчу, едва удерживаясь на ногах.

Но тело предаёт. Я сама раздвигаю ноги шире, давая ему доступ, без слов признаваясь, как сильно нуждаюсь в нём. В том, что происходит между нами.

Он входит резко, глубоко, на всю длину, как будто хочет продырявить меня насквозь

Я стону, прикусив губу, чтобы не закричать.

Моя влага обволакивает его, принимая, жадно, без остатка.

Тигран обхватывает меня за талию, вжимает в себя до боли, до удушья, до счастья, которое невозможно объяснить словами.

И в этом кратком миге я забываю о мире. Обо всем. О Камиле. О свадьбе. Есть только Тигран.

Только мы с ним в этом моменте.

Он медленно вытягивает член, оставляя пустоту и снова врывается в меня одним резким толчком, так глубоко, что у меня перехватывает дыхание.

Я хватаюсь руками за стену, вцепляясь в неё так, будто это может меня удержать.

Тигран рычит в ухо — низко, хрипло, почти как зверь.

Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моих бёдрах, оставляя следы.

Он толкается всё сильнее, каждым движением выбивая из меня стоны.

Я не могу сдерживаться.

Голос срывается.