Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ) - Саринова Елена - Страница 1

Елена Саринова

Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Пролог

Сложно! Ох, сложно расслышать инородные звуки и голоса, если мужчина шумно дышит тебе в ключицу и уже разогрет до состояния плавильной печи. И в этом ты виновата сама. Нежный шёпот там, лёгкий укус за узкую мочку, рука, шаловливо пересчитывающая пуговицы на рубашке, и истошно брякнувший, как последний мужской бастион, его брючный ремень:

— Я скучала. А-а эта командировка… Даже Большой театр со «Щелкунчиком» отвлек только в первые полчаса… О-о, Стас…

Н-да. Как видите, виновата сама. Неделя нагнетаемого разлукой постельного аппетита. Да мы даже до постели тогда не добрались!

Помню пролетевшую несуразную мысль: «На кой я утюжила юбку?» Итальянский лён, чтоб его. Лён тогда уже собрался в гармошку вокруг моей тонкой талии. Сорок один год, а фигура вполне себе еще! И вес стабильно позволяет Стасику закидывать меня… куда в этот раз? На тумбу в прихожей. В первое мгновение голую кожу неожиданно охладило, а потом мой разгоряченный мужчина рьяно рванул на себе полурасстёгнутую рубаху и…

— Проклятый кобель! Капра ты згариата!

Чернобровая незнакомка в ядовито зелененьком платье заполняла собой весь проем открытой двери. Стасик распахнутым парусом в своей феерично драной рубахе застыл… Боже мой. Сорок один год и я, наконец-то, встряла, дожила. А ведь убеждал, что навеки любит и категорически холост.

— Виорика? — голос мужской потрясенно проскрипел словно рассохшийся пол. — Зачем ты… — сглотнул он явно несуществующую в горле слюну. — приехала?

Возможно, данный вопрос ее и оживил. Статную Виорику в ядовито зелененьком платье. Имя то какое… родом явно оттуда же, откуда и сам мой горячий герой. Далекая от России Молдова.

— Та-ак. Мне пора, — решительно потянув на бедра свою юбку, словила я взгляды обоих «южных гостей».

— Оля? Оленька? — мужчина предпринял попытку меня на чертовой тумбе удержать. — Мы в официальном разводе с ней.

— Да что ты⁈ А я бумагу не подписала!

Стасика в следующий миг можно было запечатлеть, как «флагшток полнейшего изумления» без всяких там примесей и полутонов:

— Почему-у? — голос, правда, вновь подкачал — дал на этот раз фальшивого петуха. Однако, его супруга с красивым сопрано не подвела:

— Потому что решила приехать сама! — проорала она на всё огромное жилое строение. — А что, каине ты маскул козел⁈ Тебе одному здесь можно жить хорошо⁈ Адриан, когда твои демони бумажонки передавал, подробно рассказывал и про крутую тачку, и про хату обставленную твою! А чем я хуже этой момицэ крэкэнатэ, скажи, а⁈

— Чего? — и без знания языка стало ясно — припечатали меня сверху и прямо на тумбе. — Сама ты… — вздернула я указующий перст, но проглотила слова, хлестанув по плечу Стасика, пытавшегося замедлить моё сползание на пол. — Да ядрёный же дым! — голой жоп… кожей по полированному ДСП. Да чертовы ненавистные стринги! — А, ну-ка, отстань!

— Оля?

— Стефчик!

— Так ты даже не Стас?

— Ах ты, курва белобрысая!

О-о! Вот именно это я поняла! И сразу получилось вниз продуктивненько так смахнуть:

— Разбирайтесь вы сами.

— Оля, постой!

И я, прихватив с пола клатч, уже бежала по гулкой парадной лестнице вниз, мстительно предвкушая сюрприз! Ага! «Крутая тачка», ну да! Служебная, от моего собственного ДК. «Хата» арендная. А мне вслед в это время летело:

— Да чтоб ты брошенкой померла! Чтоб тебя муж твой рогатый выкинул на улицу как карпа мурдара! Грязную тряпку!

И, наверное, именно это мне «помогло». Подтолкнуло сразу с крыльца на оживленную рабочим полуднем проезжую часть…

Сложно! Ох, сложно расслышать инородные звуки и голоса, когда в голове твоей пылает огонь и глаза забиты только что прогремевшим безобразным проклятьем…

Глава 1

Прилёт резвой ласточки…

Над моими глазами пёстрые пятнышки водили хороводы на недосягаемо высоком сводчатом потолке. Откуда такое взялось?.. Ведь было же небо. И солнце, наверное, было. Я не успела их разглядеть до того, как весь мир тёмным корпусом сверху перекрыл летящий по дороге КамАЗ. Откуда эти пятнышки? Откуда огромная хрустальная люстра, вокруг которой все пёстрые хороводы кружат?

Звуки именно с неё и начались. Но, прежде я разглядела, как качнулись нижние сосульки на этой пафосной люстре. «Дз-зен-нь… Дз-ень — дз-ень» — тихо зазвенел мотающийся словно от дуновений ветра хрусталь. А уже потом, вдруг кто-то истошно женским голосом заголосил:

— Уби-илась! Батюшка! Наша хозяйка уби-илась!

От этого крика и от осознания, что вместо того, чтобы сгинуть под мазутным днищем грузовика, я, напротив очень даже жива, я подскочила и села на попу… Ох ты ж, мамочки. Мир вмиг потух во второй уже раз, закружившись как чертовы карусели. Затылок пронзило острой болью. И я зажмурилась, будто эту боль возможно именно так перекрыть. Ох ты ж, мамочки… Меня сюда отбросило что ли? С проезжей части? Прямо с улицы Мира? Все последующие вязкие мысли перекрыл новый женский голос, на этот раз вкрадчиво тихий, несущий в себе какой-то странный и неуместный покой:

— Нина, немедленно прекрати так орать, — назидательно выдавила его обладательница из себя. — Ничего страшного не произошло. Твоя хозяйка просто споткнулась… спускаясь.

Ага! После «просто споткнулась» через всю улицу в чужой дом резвой ласточкой не летят. И я открыла осторожно глаза, чтобы, нет, не мысль эту до окружающих донести, а просто их разглядеть, но… увидела перед собой лишь…

— Шатлен, — вдох и выдох.

Явно серебряный весь. Зачем я это слово, «шатлен», сакральным шепотом, но все же вслух произнесла? Наверное, от изумления. Ведь до данного дня подобную поясную брошь с дамскими прибамбасами на цепочках из ножниц, мелких зеркал, блокнотиков разных и футлярчиков видела лишь в выездной выставке одного из неместных музеев.

(один из образцов броши-шатлена)

Так какого ядрёного дыма здесь со мной произошло?

— Варвара? — обладательница того самого спокойного голоса склонилась передо мной.

Немолодая уже и крайне худосочная дама. С зачесанной от висков проседью и поджатым как у черепахи тонким длинным ртом. Лишь один раз она моргнула и вновь требовательно и с явной претензией уставилась на меня. Видно, в полёте здесь «Варвару» какую-то ожидали. Да еще и «хозяйку». Две в одном. А приземлилась к ним я.

— Я не… — звуки вылетели и оборвались по совершенно невероятной причине — я не… узнала собственный голос! Я много лет директор городского Дома Культуры. В прошлом довольно известная вокалистка. А тут… что за мышиный писк изо рта? И потом… я увидела собственную немалую грудь! В белых пошлых рюшах! Ну, не как у «надутой» порнозвезды, а размер четвертый. И при моем втором разница, знаете ли, очевидна вполне! Что за хрень? Это мне их так в полете отбило? А круглые колени под пышным голубым платьем? А смешные детские туфельки с бантиками на ногах? А руки розовые, молодые, по-по-полные? А гравированное обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки? Да я сроду замужем не была!

— Варвара⁈

— Ох, хозяюшка… Видать, сильно вы головушкой об ступеньку на лестнице приложились.

— Я ничего здесь не понимаю, — провела я ошарашенным взглядом по лицу смуглянки в кружевном ободке, зацепила ими вновь этот чертов шатлен на поясе длинной серой юбки «черепаховой» дамы. Увидела чуть в стороне два окованных вместительных сундука, набитый чем-то туго мешок, лежащий на одном из этих сундуков, и чуть левее пузатый гобеленовый ридикюль, забыто валяющийся на лакированном узорном паркете… — Ох ты ж, мамочки.

— Варя! Тебе пора!

А вот этот голос без всяких вариаций, был точно мужским. Он гулко прозвучал под далекими сводами недосягаемого потолка и мне показалось, не только я, мы все трое, пришибленные его властью, моментально пригнулись. У меня в третий раз и с новой силой заныло в затылке и потемнело в глазах. Да чего они все хотят? Надо вставать и уходить. Если не получится, уползать… С новой грудью, туфельками, именем и полными розовыми руками! Абсурд.