Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ) - Саринова Елена - Страница 11

— Чего «того»? — скосившись на повествовательницу, удивленно уточнила я. — Прибил?

— Че-евой? Не-е! Взыскал! Ужо со всех почти.

Ага… Но, какой типаж! Красавец, бывший военный и мужлан… Спаси и сохрани. И не хотелось бы оказаться в его «почетном» списке…

Четверть часа спустя в кабинете у нотариуса…

— И что, совсем мне шансов нет? — после всех, с профессионально равнодушной скукой озвученных пунктов у меня, вдруг запершило в горле и с трудом стали выдавливаться из него слова. — Да не поверю я. Да ни за что.

— Ну-у, — протянул мужчина, предусмотрительно потянувшись к графину, полному воды. — Есть. Только, Варвара Трифоновна, постараться очень сильно нам придется…

Глава 14

Карачаровские страсти.

(часть 2)…

Наверное, я именно до этого момента все ж сомневалась в реальности собственного бытия. Река Искона, облака, соловьиная романтика дворянства… Черт. Всё это красиво и щекочет душу.

Но, именно в данное мгновение в голову мою пришло прямое осознание невозврата… При перечислении пунктов от… Нет. При чтении одного из самых непреложных в своей циничности и драме документов.

— Мне прочитать его, или вы сами?

— Я… сама…

Карачаровский нотариус, Родион Петрович Осьмин, как и его собственный кабинет, вызывали стремительный покой в душе. С первого же мгновения знакомства. Один был полностью сед (хоть и не стар, чуть-чуть за пятьдесят), приятен лицом и безукоризненным коричневым костюмом. Другой блистал лакированными темными панелями, в которых отражался напольный дорогой ковер, огромный стол хозяина, желтый абажур электрической лампы на столе, и удобные бархатные полукресла.

Не чета собственным нашим, потёртым и упрятанным бережливой Маврой Зотовной под строгие чехлы. А еще на самом пороге здешней роскоши мне, вдруг вспомнилась грубо свёрнутая многажды купюра. Ее, словно подачку, перед отъездом бросила на свой прикроватный столик Ида Павловна, а Анна во время уборки скоренько нашла. Пятьдесят рублей. За что? Или на что подобная крутая «благодать»?.. Вот такие странные картинки пролетели в моей смятенной голове.

Ну, а потом я навстречу гостеприимно из-за стола вставшему хозяину переступила местный символический порог, и… на душе покой. Вот сразу же!

— Варвара Трифоновна, очень рад! И если б ваш покойный батюшка не похвалился мне в один из приездов вашим московским фото, то где б старику узнать в той прежней робкой девочке, что улыбалась мне, выглядывая из-за отца, такую взрослую прекрасную даму?

Ага… Одним предложением мне обозначили собственную позицию «непритязательного старика» и осветили мой животрепещущий вопрос: «Меня не знают». Ну, по крайней мере взрослой. Ух-х, есть откуда стартовать. И я стартанула, начав с уверенной московской улыбки:

— Доброго дня, уважаемый Родион Петрович! А я к вам по делам.

«Старик при делах» вот взял, и нисколечко не удивился:

— Знаю, знаю. Давно вас ждал. Присаживайтесь, уважаемая Варвара Трифоновна, — после моего аккуратного маневра (на этот раз действительно такого) в подвинутое полукресло, сел он напротив, за столом, затем драматически вздохнул, сцепив перед собой длинные пальцы. И продолжил:

— Завещание вашего отца.

Вот так… А я ведь думала, что не взяла его с собою из Москвы, для подстраховки в усадьбе перерыла весь отцовский кабинет и спальню.

— Да, конечно, — ну а что еще тут говорить?

Нотариус будто в унисон мне утвердительно кивнул:

— Да. И вы ведь знаете, Варвара Трифоновна, что особым условием Его благородия, барона Трифона Аристарховича Верховцева, была передача этого документа лично вам в руки. Только так. Но, из письма, полученного мною из Москвы от барона Батурина я понял, что вы сами на момент погребения батюшки, как и половина столицы, страдали от тяжелой вирусной лихорадки, — пристально посмотрел мне нотариус в глаза. — Да. Завещание здесь, в моем сейфе вас, Варвара Трифоновна, дождалось. Мне прочитать его, или вы сами?

— Я… сама…

Завещание от моего отца… Я настолько нас с незрелой духом Варварой считала разными, что не заметила его. Наше одно, но ошеломляющее сходство. Мы сироты. Не знали матерей, воспитывались лишь отцами, а потом и их потеряли. Однако, мой ушел, когда мне было тридцать пять, и я уверенно стояла на ногах. Что мне осталось от моего собственного бати? Трухлявый деревенский дом, старый пес Буч при будке и заплатанная резиновая лодка. А еще его любовь. И память… Как невовремя. И, черт возьми, как оправданно по щеке потекла сейчас одинокая теплая слеза.

— Варвара Трифоновна? — из слезного тумана выплыл тоненький батистовый платок.

— Благодарю. И извините.

— Может, вам воды?

— Нет… Это так, — и самое время отработать драматичный образ! — Я-я… много ошибок совершила в прошлые года, — и это, черт возьми, не только о Варваре, да! — И, думаю, настал момент их исправить все…

— А потом опять наделать новых, — странно тихо и как-то душевно усмехнулся напротив меня совершенно седой и не старый человек. И положил на стол передо мной серый бланк со строгой рамкой и гербом России. — Возьмите. И это я о том, дорогая Варвара Трифоновна, что в ваши годы ошибки положены и понятны. Читайте, если не передумали.

— Читаю… Город Карачаровск, третьего мая одна тысяча девятьсот шестнадцатого года. Я, Трифон Аристархович Верховцев, барон и верноподданный российской императорской короны, настоящим своим завещанием делаю следующее распоряжение: Принадлежащее мне поместье Верховцы… так, дальше адрес… тридцати семи квадратных верст, в которое входит усадьба со всеми дворовыми постройками и насаждениями, заливные луга, леса, поля, река Ручка с прибрежной полосой озера Руй, половина озера Щучье с домом рыбака (карта поместья прилагается к данному документу и удостоверена в Уездной земельной палате), а также пожизненную ренту с каждого зарегистрированного жителя одноименного села завещаю любимой и единственной дочери своей, Варваре Трифоновне Батуриной по мужу.

— Этот документ дает вам право, Варвара Трифоновна, самолично владеть всем перечисленным и пользоваться им на собственное усмотрение, независимо от мужа.

— Да?

— Да, — улыбнулся господин Осьмин. — Один из главных принципов российского имущественного права, выстраданный сотнями тысяч женщин.

— А если мой муж уже… — слегка опасливо закусила я губу.

Нотариус подался через стол вперед:

— И что именно?

— Распоряжается, — тихо выдохнула я. — Сдает в аренду земли, увольняет работников, ограничивает в средствах. Я в последние дни изучала отцовские бухгалтерские книги. И знаете, что получается теперь?

— Ну-ну? — и во взгляде его лишь заинтересованность по делу без капли насмешки или недоверия.

— Пять лет назад при батюшке поместье наше приносило годовой доход в сорок тысяч рублей. Расходовало за год тридцать тысяч. Теперь же сданы в аренду два заливных луга, одно картофельное поле. И первые, и второе ранее приносили нам доход. После прошлогодней засухи пшеничное поле осталось без посадочных семян. Купить их не на что, потому как в шесть раз сокращены расходы на поместье. И теперь мы тунеядцы.

— Тунеядцы, — постучал длинными пальцами мужчина по столу. — Варвара Трифоновна?

— Я вас слушаю, Родион Петрович, — навострила я ушки.

— Ну а вы сами чего от жизни собственной хотите? Это в данный момент важно знать. Чего хотите вы?

— Я хочу развода…

После данного момента в диалоге по драматическим нормам должна была накрыть всех тишина. Но, ненадолго:

— Значит, так, — господин нотариус неожиданно встал и заложив за спину руки, принялся ходить туда-сюда по своему дорогущему ковру. — Значит, так, дорогая Варвара Трифоновна… По российской практике, не по законам, развод на вашем уровне тяжел как процесс и в семидесяти пяти случаях из ста недосягаем. Если разбирать конкретно по его причинам, то первая — измена мужа. Трудно доказуема, так как требует письменных и свидетельских основ. Физическое или психологическое насилие — стыд и тень. Мужской алкоголизм и морфинизм — замкнутость аристократической среды тщательно скрывает как правило, такие тайны. Отсутствие совместимости характеров супругов. Ну-у, здесь все весьма индивидуально — расплывчато и не приводит к результату. Оптимальный же вариант развода — согласие. Но, и тут повторюсь: «Замкнутость вашей аристократической среды».