Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ) - Саринова Елена - Страница 20

А мне, вдруг вспомнился бородатый и в смешном цилиндре, кучер моего супружника, Киприян. И как он одухотворенно изрёк по дороге из столицы сюда: «Несешься как по Литовскому тракту»…

Глава 23

День после дождя.

(часть 2)…

— Ее строил еще дед Трифона Аристарховича, Федор Ильич. Непоседливый был барин. Добрейшей души человек. Во-от. Как-то он вернулся с ежегодной имперской ярмарки в Нижнем и сказал: «У них 'Стрелка» и у нас «Стрелка». И почему бы тоже не построить здесь пристань!«. А до того тут, на берегу, узкий мосток и чуть подале избушка была. Во-он там, на бугорке, где сейчас стоит большой склад. На первом этаже тоже имелся складок. Сбоку лестница вверх крутая вела. На втором под крышей — дупло для сторожа и местного кладовщика, значит. Эта избушка 'дуплом» в окруʹге и звалась.

Я стояла на самом краю параллельно пришвартованного к берегу длинного корабля — его дощатой палубе, с когда-то гладко срезанными под самый корень бортами. И как эти доски под ногами не сгнили до сей поры? И какой черт меня сюда, по убогому перекидному мостику через воду понес?..

За спиной мрачно взывала к небесам косыми обгорелыми сваями бывшая «Пристань Верховцы», а ныне бывшее трагическое кострище. Смотреть на него с точки зрения хозяйственника и дельца… было сложно сейчас. Именно здесь совершенно некстати проснулся внутри дурной творческий потенциал. Со всей детской ранимостью и фантанирующей воображением душой… Бр-р-р. Как хорошо, что есть Степан Борисович Костров!

— Так там же, в Нижнем Новгороде, — стоя рядом, продолжил вещать мне именно он. — по берегам этой Стрелки, у самой ее макушки вливается в Волгу немалая разливом Ока. А у нас тут наоборот от судоходной Исконы отделяется скромненько Ручка. На многие вёрсты в обе стороны и место, и глубина, и скорость течения для пристани — самое наилучшее то…

Ага. А еще тут красиво солнечно и странно вольно сейчас. Стрекозы, треща крыльями, мелькают над самой водой. Кувшинки тихо качаются у зарослей камыша под западным ветром.

А на дальнем берегу, где-то там, за лесной полосой, раскинулись золотые поспевающие поля. И лентой среди них бежит губернский ровненький тракт. А если взмыть птицей под облака, то место это, уверена, напомнит собой широкое дерево с длинной дочерью-ветвью, где ствол — Искона, несущая на своих водах суда, а родная ветвь ее — скромная Ручка…

— Я думаю… кх-ху, — произнесла и прищурилась вверх. — думаю, на новое здание пристани надо будет повесить памятную табличку.

— Какую? — удивленно уточнил Степан Борисович Костров.

— 'Здесь, на этом месте, погиб, исполняя служебный долг, Демид… Какое у последнего здешнего сторожа было отчество и фамилия?

— Полуяныч, — дрогнувшим голосом произнесли рядом со мной. — А фамилия у него, как и у всей коренной половины села, «Верховцев» была. По традиции.

— Ага, — не выдавая изумления, весомо кивнула я строго перед собой. — Значит, «… погиб в октябре 1917-го года в схватке с бандитами, исполняя свой служебный долг, крестьянин, Демид Полуянович Верховцев».

Высокая тень моего управляющего на воде непроизвольно криво переступила с ноги на ногу и почесала подбородок рукой:

— Значит думаете, что так… Идея, госпожа… подобающая вашему роду. Но, как же запрет от властей?

— На разглашение подробности той самой ночи? — оп-па! А теперь вспыхнул праведным гневом и заискрился во мне руководитель-делец. — А я, как и остальные, клятв ни письменных, ни устных им не давала. И вообще, одно дело запугивать простой люд, а другое — имеющих статус и власть. Есть, конечно, власть гораздо выше меня, но за утрату в одну ночь троих человек, один из который мой отец, барон и хозяин этих земель, никто никаких пояснений, извинений и компенсаций не дал. Так что и я оставляю за собой право на правду.

Последнее слово вышло пафосным, улетев внезапно в фальцет. И именно им, собрав с воды всю возможную громкость, я, кажется, напугала Ганну. Ребенок в это время, сидя в траве, самозабвенно плел из желтых кувшинок венок. Цветы Ганне, скинув сапоги и закатав штаны, собрал, несомненно, Мирон. А теперь и он и девочка внезапно застыли, глядя в нашу сторону из травы…

— Я вас понял, — со всей предусмотрительностью выдохнул мой управляющий.

— И вот еще… — помахав ребенку рукой, развернулась я именно к нему. — У Демида и второго погибшего, шорника Матвея, кроме племянника Мирона есть в нашей округе родня? Если есть, выплатим им единовременную компенсацию. И в любом случае обоим поставим достойные надгробия на местах.

И вот тут при профлюбопытстве моего управляющего мог бы случиться затык — на могиле собственного «отца» я после приезда ни разу не была. И надо ситуацию исправлять. Но, вдруг, мужчина первым свернул на совершенно другую, однако весьма актуальную тему.

В результате я выяснила, чем занималась прежняя пристань и с кем. Часть данных уже была видна по бухгалтерским усадебным книгам. Однако, отношения с самими людьми, условия заключения договоров и особенно! Особенно меня интересовали странные, но долгие связи с нашими соседями из Смоленщины через пограничную Ручку. Оказывается, мы подпадали под термин «беспошлинная вода». И все из-за того, что Ручка по какой-то стародавней ошибке картографов, начиналась, якобы там. А значит, вся торговля на ней приравнивалась к смоленской. А цены у нас и у них, я вам скажу… разница явно видна. Вот и везли к нам на пристань с запада дешевую пушнину, кожу, мед и сыры. А здесь за фиксированную плату действовала отработанная система купцов-перекупщиков.

И почему бы не сделать на нашей новой пристани ярмарку в определенные дни?.. Поставить дополнительный склад, гостевой дом с трактиром, прилавочные ряды?.. Ох, мыслей много у меня. С ними мы и поднялись от берега до самых ворот длинного просторного склада.

Когда Мавра Зотовна хвалилась мне про стожный чехол, она не врала. Плотная, линялая от дождей ткань покрывала весь стоящий автомобиль. И как бы не был он одинок среди высоких стен, под двухэтажными сваями потолка, размер явственно впечатлял. А едва Мирон со Степаном Борисовичем скинули ткань, тут же прочувствовался и срок (целых шесть лет стоит!) и красота и мощь… и старая пыль. Хотя про срок я уже говорила.

Я не сказала, хоть это и может сейчас восприниматься, как левая мысль, про свое невидимое общение с котом. Да, он мог быть таким — в режиме видимости и слышимости лишь для меня. Но, обозначен тогда Нифонтий был только в роли полупрозрачного и скудно блёклого призрака…

Что я успела разглядеть в автомобиле от «Русского завода И. П. Пузырев» до (вы уже поняли) конфиденциального явления кота? Квадратные фары-фонари, клаксон с грушей-клизмой, серый открытый корпус с черными широкими платформами для ног и односторонними дверцами. По их ничтожной ширине было предельно ясно — машина создана для мужчин. Ибо дама в средней величине длинного своего платья…

— Варвара?..

… платья… не влезет никак. Потому что либо зацепится за края, либо придется задирать весь свой арьергард…

— Интересная мысль. Да ты меня слышишь, Варвара? Или мне всех досрочно удивить затейным диалогом барыни и кота? Помнится, мы решили пока не афишировать твою новую суть. И не делай такие страшные глаза. И не давай Мирону лапами хвататься за руль! Короче, вам сильно пора. Куда?.. Тут недалеко, за лесок в сторону от села. Я точно говорю и жду тебя там! Там очень интересные творятся дела именно в данную минуту.

— А-э-эм…

— Что, барыня? Да я только пальцем его и ткнул.

— Варвара Трифоновна?

— Ой, а что это тут? Какой интересный железненький флаг.

— Ганна, не трогай логотип. Он наверняка тоже пыльный. И… нам пора. Я еще хочу проехать дальше по бережку. А машине этой необходим и немедленно мастер…

Глава 24

День после дождя.