Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ) - Саринова Елена - Страница 25

— Трое утонувших в Щучьем и один пропавший рядом. Это за последние полгода. И так еще по всяким мелочам: кто-то что-то постоянно слышит, от чего-то здесь бежит. Я со своими людьми патрулирую озеро и свой прибрежный лес, начиная с ледосхода. И вам здесь делать нечего, Ваше высокородие. Тем более, на чужой земле.

О! Я поняла — мы армейским галопом доскакали до апофеоза! Ну что ж, тогда к чертям весь этот этикет!

— Дом рыбака — моя исконная земля.

— Да что вы? — снова пораженно взвились брови.

— Генеральное межевание! В середине прошлого века оно поделило и описало все имперские земли, исключая лишь Сибирь. В волостной межевой конторе в Карачарове хранится полный местный Атлас. В нем есть и Турово, и Верховцы. А также всесторонняя характеристика земель. И еще рек, озер и мелких водоемов. Так вот… — с назидательным интересом взглянула я на графа снизу вверх. — Щучье озеро, точнее, моя его часть, в квадратных верстах с середины девятнадцатого века составляет неизменную величину. Она не зависит от засухи, грунтовых наносов или разлива по весне. И если есть вопросы… — подняла я брови. — Милости прошу в межевую местную контору! Там справки и разъяснения очень дельные дают.

— Значит, «генеральная межа»… — в глазах стальных мужских, мне показалось, промелькнуло смысловое понимание, однако уже в следующий момент он снова, вдруг нахмурился. — И раз дом этот ваш до сей поры… — холодный взгляд в сырую темень за моим плечом. — то вам проблему и решать.

— И каким же образом? — а правда, жутко интересно!

Граф Туров хмыкнул, неожиданно качнувшись надо мной:

— Самым простым — элементарным его сносом. Могу посодействовать людьми и…

— Нет!

— Не-ет? — выдавил мужчина. — Ваше высокородие, здесь творятся непонятные дела. Скрипят полы, в окнах по ночам мелькает свет.

О, да! И я уверена, последние трое суток в этом доме уже совершенно тихо и спокойно!

— Нет. Я найду другое решение этого вопроса.

— Вы так уверены в себе? — со вновь нарастающей досадой отозвался граф. — И, кстати, что вы здесь во второй уже раз забыли? Неужто столичным «замужним дамам», так ценящим великосветский этикет, ни днем, ни ночью, — выделили гневно. — больше некуда гулять⁈ Лишь только в это, самое ненор-рмальное на всю округу место⁈.. Калистрат⁈ Где тебя черти носят⁈ И что ты сам забыл с утра на этом берегу⁈ И, Ваше высокородие! — он так постепенно распалился, что только пламенем в итоге не пылал. — Калистрат Рыбалкин, мой бывший армейский денщик, а нынче личный секретарь, как лицо официальное по этикету вполне правомочен вам меня представить! Так что давайте покончим с этим, и ко всем уже чертям! Калистр-рат⁈..

То, что произошло у самого подножия крыльца через несколько секунд, стало внезапным потрясением, несомненно, нам обоим. Калистрат Рыбалкин, «официальный», «правомочный», и т. д., и т. п., весь мокрый с ног до рыжей головы, и обляпанный мелкими чешуйками озерной тины, словно подкошенный упал на колени в аккурат передо мной:

— Госпожа… Госпожа ве-ведьма…

— Кто⁈ — и что же так орать-то? — Калистрат⁈

— Госпожа, — не обращая ни малейшего внимания на изумленное начальство, истошно саданул тот кулаком по собственной груди. — Акулина, она моя племянница. После смерти ее родителей, роднее человека у нее, чем я, на этом свете нет. И по глупости своей она решила на спор нынче порыбачить. А тут…

О, Господи! И я махом сорвалась с крыльца к нему:

— Вс-ставайте, Калистрат.

Прилипшая к худому телу мокрая рубаха оказалась еще и щедро порванной на локте. Под моим напором ткань вероломно треснула, однако Калистрат вновь, и со мной, прикинулся глухим:

— Госпожа, я видел, как вы ее спасли. Я плыл туда. А слышали мы это все. Я так вам… благодарен. И теперь по самый гроб обязан.

— Отлично! А теперь вставайте, Калистрат.

— Но, госпожа?

— Вставайте, я вам говорю!..

Во всей этой картине явно драматичной, единственно казусным оказался, как ни странно, граф… Стоял, как и прежде, весь такой огромный и непреклонный, на кривом крыльце, однако взгляд его ошеломленный жутко веселил. И еще… непонятно будоражил…

— Нет, а зря ты так с места сорвалась! — мой незаметный дух, делающий вид, будто гусаром прыгает на рыжем лошадином крупе, не унимался весь обратный до усадьбы путь. Мне оставалось лишь пыхтеть и строить осуждающие рожи, потому как точно хватит на сегодня потрясений всем. Даже Мирону! — Нет, а зря!

— З-заткнис-сь.

— А? Что вы, госпожа?

— Это я… за жизнь.

Мирон встрепенулся рядышком, и философски протянул в ответ:

— Жизнь, это да-а. Я там слыхал издали и видел кое-что. А этот рыжий… — и взглянул отчего-то на подскакивающий лошадиный круп. — Наглый тип. Приехал с графом распоследним денщиком, а форса то…

— А вот теперь заткнись.

— Ну да, как скажете.

— Варвара, ты сильна, хе-хе! Так вот, теперь послушай… Мне Селиван, как вернулся, много про то место рассказал. И кое-что ты уже чувствуешь сама. Часть шума, конечно, ради охраны схрона производил он сам. Но, основная вся беда в неместном камне. На этих землях жили когда-то давно языческие племена. И они не гнушались многим. Однако, со временем без регулярности этого «многого» сила места стухла. Но, смерть отца Варвары и его человека вновь вдохнула камню сил. Да, ты права — оставленная кровь. Кровь рядом и под камень, и на камень брызнула тогда. Отсюда стало снова будоражить всех. А местный водяной, он просто более… скажем так, к плохому восприимчив. Значит, все дело в камне. Но, просто так его не откопать, не укатить. Мэлин уж пробовала — он крепко в землю жертвенными приношениями врос. Там аршинов семь в самую глубь. Но, нам все равно придется что-нибудь придумать…

Глава 28

Вечные ценности

в деловом эквиваленте…

В Богородицкий храм, место службы не последней во всей нашей округе личности, Отца Василия, я поехала уже после обеда. Ну как «поехала» я? Со мной вместе в пролетку важно взгромоздилась сама Мавра Зотовна. Правда, знакомую парадную юбку-колокол из сундука на этот раз не извлекла. Повязала на голову скромный, но с бахромой платок. Мне тоже выдала кружевной синенький палантин. Да с таким трепетным вздохом еще:

— Самой Марьи Дитриховны. Говорят, они с тогдашним нашим Батюшкой шибко дружили. Шибко, — не то прошипела на меня, не то дала неотвратную установку.

Вообще старушка моя — большая и удивительная молодец (не смотря на въедливый нрав). Завидев меня, хмуро вернувшуюся со Щучьего, в платье с мокрым грязным подолом, чьи кармашки интригующе выпирали от замызганных драных чулок, она… захлопнула непроизвольно раскрывшийся рот. Досталось чуть позднее в моих личных покоях и уже коту-фамильяру:

— А ты что, бесов хвост, до сей поры не научил девочку глаз отводить? — и хоть у меня самой на тот момент имелись к коту претензии, сели мы с ним от удивления оба: я в кресло, он прямиком на свой «бесов хвост». Однако, Мавра Зотовна только набирала свои обороты. — И куда ты ее, необученную, в самый рассвет поволок? Сам шарохаешься словно канашка и неведомо где!

— Я и «канашка»? — попытался отфыркиваться кот. — Никакой я не разгильдяй.

— Цыц! Ты — ее охранник! Защита и тайная, прости, Господи, вторая душа! А что ты сделал, чтобы душу эту сберечь⁈ Одни приключеньки да побегушки в башке! И кто ты после того? Не разгильдяй⁈ Да она по сравнению с тобой, как человек, а тем паче, ведьма — дитя! Ребенок еще желтоклювый! А ты⁈

Ох ты ж, Боже мой, Боже… И мне мысль тогда единственной и верной пришла — я стану ведьмой хорошей. И сделаю всё, чтобы люди со мною рядом никогда не болели. И жили в здравии долго-долго. Особенно Мавра Зотовна. Особенно чтобы она.

— Я больше не буду так, — Нифонтий, мой дух-хранитель, смотрел мне в глаза и тоже всё-всё для себя понимал.