Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ) - Саринова Елена - Страница 40

Дедок ухмыльнулся, встав с пенька. Внезапно старательно до самой земли, едва рукой не сшибив пару мухоморов, поклонился:

— Всегда готов на службу то. Тем паче, правила ты знаешь и чтишь. Вон де, дух-хранитель твой как весь светится силой, — кот, сидящий рядом с бабушкой, хмыкнул. Лесовик неожиданно грустно вздохнул. — Стар я стал. И такое тоже хочу. Еще до Мэлин времена древние помню. Да-а. Самому первому дубу в этой дубраве почти шестьсот лет. И желудёк на него я с собою принес. Так что…

— Та-ак что? — протянул выжидающе кот.

— Бери на службу… хо-озяйка.

И так ему тяжело это слово далось! Зато дальше легче пошло. И Паисий, опираясь на палку, словно на толстую трость, проводил нас троих на тихую солнечную поляну. Там стояла избушка. Из трубы уличной широкой печи шел мягкий серый дымок. Хозяин тут же под навесом плел из тонких вымоченных веток ловчую сетку.

— Барыня⁈ Мавра Зотовна⁈ Какие гости! И… сам Нифонтий?

Ох, как много видит и знает этот местный «дубовый брутал». Но, зато проще будет беседы вести:

— Доброго дня, уважаемый Емельян Силыч!..

Через час приблизительно я знала гораздо больше про желуди и дубы. Полазила, бросив Мавру Зотовну с кружкой смородинового морса за летним столом, по коробам и полкам в щелястом вентиляционном сарае. Заглянула в пустую еще печь, пузатые бочки для замачивания желудей, прошерстила мешки. Это — нынешний урожай. Всего в среднем за год желудей из здешней древней дубравы выходит мешков тридцать — сорок. Ну… я и раньше знала, что это будет уникальный и довольно ценный товар. Хотя…

— Хозяйка, эти дубы могут и боле, — Паисий, все так же опираясь на трость, с неприкрытой любовью обвел маленькими глазками шумящую под ветром, словно что-то шепчущую листву. — Только если…

— Я позабочусь о тебе — ты позаботишься боле о них. У нас будет сделка.

— И-и, позволь, нет, Нифонтий, не фырчи, не дать твоей ведьме совет.

— Да какой там совет? — всё ж фыркнул кот. — Я уж давно заприметил ее за дальними кустами смородины. Ты ж, ну?..

— Да, — прищурившись, выдохнул лесовик. — Хозяйка, там моя внучка. За нее тебе челом хочу бить. Гликерия, Гликочка, выходи! Грозный дух-хранитель тебя не тронет, не бойся!

Когда мы задумчиво в пролетке ехали из дубравы домой…

— Ну и зачем тебе эта луговица, а, скажи?

Задумчивость общая продолжалась недолго. Я глянула на старушку рядом. Вздохнула. В памяти стыла маленькая, словно детская, и чрезвычайно худая рука, протянутая ко мне. Максимум доверия, а еще подавленный панический страх…

Ведьмы эмоции чувствуют, когда принимают на службу. Обидели, выгнали с собственного заливного лужка. А ведь это наша земля! И я ее обязательно верну.

— И еще конфеты дала. Те, что Святой отец Ганне передал. И пеньку мудро-старому и этой зашуганной Гликочке.

— Нифонтий? — отвлекаясь от мыслей, хихикнула я. Кот на моих коленях дернулся. Я и вовсе, запрокинув голову к небу и солнцу, рассмеялась. — Да ну вас обоих! Нифонтий, не ревнуй. Мавра Зотовна, а вы знаете, что у нас на пустыре за забором строится?

— Как не знать? — удивленно развернулась ко мне та. — Огромные твои ранжереи!

— Во-от! Нифонтий, а скажи, сколько трав и цветов может вырастить луговица, пусть даже такая маленькая и одна?

— Да много, — буркнул кот. — Много чего она одна может… И в спячку даже не обязательно на зиму ей впадать.

— А отчего так? — словно знаток нечисти, приподняла брови старушка.

Нифонтий потянулся, зевнув, и вновь расслабляясь на моих мягких коленях:

— Да потому как в оранжереях печи и там круглогодично тепло… Варвара?

— М-м-м? — улыбалась я, подставив ветру лицо.

— Значит завтра едем в тот магазин покупать для пополнения наряды?

— Угу… А чего хочешь ты?

— Я? — дернул ухом мой грозный (ну вы бы подумали только!) кот. — Я-я… Ну разве только в другом магазине. Конфет. Для меня и скромника Селивана…

Глава 41

«Ташенлямпе».

Причины и следствие…

Запланированное на следующий день занятие в цветочной лавке и покупочный рейд прошли без потрясений. Лишь из «неловкостей» промелькнул по краю сознания озадаченный взгляд хозяйки магазина детской одежды. Того, где я недавно брала полные комплекты Нифонтию и Селивану. А теперь приехала снова, брать на «мальчика чуть постарше»… и еще девочку… Та-ак. А почему я оправдываться должна? Брови вскинуть, голову набок, поджать недоуменные губы и-и…

— Ой! — и эта ханжа встрепенулась и в словесах понеслась. — А вы знаете, уважаемая госпожа⁈ Качественный сарафанчик и нижнюю вышитую рубаху для вас я найду! Найду. Гортензия⁈ Из оставшихся после прошлого детского бала у нашего градоначальника на Рождество. Гортензия⁈ Кое-что осталось, сохранилось. Гортензия, где тебя носит⁈ Живо в малую кладовую! Короб с надписью «Остатки, бал, Рождество-19». Набор «Селяночка» там и-и сюда!.. И что? Прилагается высокий кокошник? Госпожа?.. Гортензия, да ну его, этот кокошник!

И еще немного удивил мой нотариус. Ну, слегка. Я, уже ближе к вечеру вернула ему из лавки жену, и хотела проконсультироваться по легализации своих «прибамбасов» и аренды трактира. А еще напомнить о химике! Где ж его носит?

— Помню, знаю, — кивнул весьма авторитетно мне на последнее Родион Петрович. А потом неожиданно смолк, разглядывая сосредоточенно собственную ухоженную ладонь. — Варвара Трифоновна, я поговорю с нашим ресторатором на предмет трактирной аренды.

— А, быть может… — открыла я рот.

— Я сам, — вскинул нотариус решительный взгляд.

Ольга из своего кресла сбоку не то прыснула, не то хмыкнула мужу в ответ. Тот, не сдерживаясь, встрепенулся… Нет, ну честное слово!

— Будто я вас всех на подсудное дело силком волоку.

— Варенька, дело совсем не в тебе! — подскочила, но под взглядом мужа обреченно рухнула в кресло моя компаньонка. — Родион?

— Ну, как бы, ты, милая, не совсем и права, — вновь уткнулся тот взглядом в свою руку. — Но, Варвара Трифоновна, вы ведь мне доверяете?

Я вконец растерялась:

— Ну, да.

— Отлично! Тогда я сам завтра же Илью Степаныча навещу. И передам ему предложение от вас, и письмо в нужную контору в Можайске отправлю. Все технические разработки рассматриваются именно в центре уезда. Только нам сначала нужны толковый чертежник и мастер-формовщик. Найду их тоже я сам! А вам по статусу и нашему плану на будущее подобное не положено.

— И даже по-дружески в ресторан? — скептически вставила я.

— Да! — воскликнул мой нотариус. — И даже.

— Да почему?

— Родион⁈

— Оленька? Мы с тобой об этом уже говорили.

— А со мной поговорить?

— Варвара Трифоновна, с вами, — едва не застонали мне в ответ. — я не могу. Обещал.

— Родион, а ведь Варенька подумает, что друг наш — трус и…

— Кто? — вмиг вскинулся тот. — Ну, кто?

— Да никто, — фыркнула Ольга. — Только трус.

— Он не трус! — взвил палец ввысь, подскочив с дивана, нотариус. — Он не трус! Но, являться перед дамами со свежим… «ташенлямпе» на опухшем лице⁈

— С чем-чем? — перейдя на писк, в ошеломлении выдала я. — С фонарем?

Мужчина отчаянно всплеснул руками и громко выдохнул:

— Да-а!.. Лишь благородных господ у нас за честь дамы на дуэль вызывают. И когда только император запретит этот архаический ритуал? А простым мещанам, таким, как мы с Ильей, для воспитания бьют морды и лепят внушительные фонари. Хорошо хоть в честном кулачном бою. Но, где наш друг, и где Его сият… — на этом нотариус вдруг, захлопнул свой рот, и словно б опомнился, обмяк в вытянутой своей посреди гостиной, нервической позе. — Варвара Трифоновна… Дело в том, что Илья Степаныч на ближайшие дни отложил все свои встречи. Но! Вам записка от него. И в ней адрес. Кого? Доцента естественнонаучной кафедры местного института. Отличнейший и честнейший специалист и молодой человек. Ждет хоть сейчас. Только, я вас умоляю…