Осколки Протокола. Пенталогия (СИ) - Уленгов Юрий - Страница 117

Мы двинулись за ним. Женщины испуганно жались друг к другу, с плохо скрываемым интересом смотрели по сторонам. Коридор узкий, потолок низкий, стены бетонные… Лампы под потолком – старые, желтый свет, некоторые моргают. Пахло сыростью, машинным маслом и чем‑то еще – затхлым, подвальным. От всего вокруг отдавало кондовостью и… Надежностью? Пожалуй, что да. Не удивлюсь, если выяснится, что этот бункер строили еще во времена холодной войны.

Убежище было реально большим – петляли мы минут, наверное, десять. Лязгали открывающиеся и закрывающиеся двери, мелькали таблички: «Склад № 3», «Техотсек», «Вход воспрещен». Прошли мимо лестницы, ведущей еще ниже – оттуда тянуло влажным холодом и сыростью.

Наконец, мы добрались до главного зала.

Зал был большим. Ну, по меркам подземного убежища, конечно. Примерно двадцать на тридцать метров, потолки – метра, наверное, три. Видимо, раньше здесь было что‑то вроде столовой или складского помещения. Столы, скамейки, все старое, потрепанное. Вдоль стен – ящики, мешки… Было видно, что убежище начали обживать совсем недавно.

Людей внутри было много. Мы действительно пришли последними. Люди стояли кучками, и хорошо было видно, кто здесь хозяева, а кто гости. Те, кто попал на мясную станцию из других убежищ, жались друг к другу, «местных» окружили хозяева, радостно хлопали по плечам, спине, обнимали. Нашу группу встретили свистом и улюлюканьем. Я усмехнулся. Ожидаемая реакция. Женщин в убежище было мало, и вновприбывших разглядывали с неподдельным интересом, откуда‑то уже слышались сальные шуточки.

Которые, впрочем, сразу же стихли, стоило появиться Северу. Седой, жилистый, с обветренным лицом и глубокими морщинами, он вышел из дальней двери и неспешно прошел вдоль зала, внимательно рассматривая людей.

По выражению лица коменданта убежища было сложно понять, доволен он, или нет. Впрочем, думаю, он и сам не понимал. С одной стороны все было отлично – люди вернулись, Крона спасли, операция удалась. С другой – появилась куча нового народа. И, вроде бы, это хорошо, но тут тоже нюансики. Помимо дополнительных рабочих рук, люди это еще и дополнительные рты и проблемы. По уму – всех нужно тщательно опросить, отфильтровать… А потом разместить и поставить на довольствие. А с довольствием нынче весьма туго.

Север молча оглядывал людей. Взгляд скользил по лицам, задерживался на ком‑то, переходил дальше.

Потом он увидел меня.

Лицо коменданта убежища стало еще мрачнее. Челюсти сжались так, что аж скулы выступили. Он отвернулся, нашел взглядом Грома. Тот стоял у противоположной стены, разговаривал с кем‑то из бойцов. Север смотрел на него – долго, тяжело. Гром повернул голову, встретился взглядом с Севером. Секунду держал взгляд, потом отвел глаза, снова повернулся к собеседнику. Сделал вид, что ничего не заметил.

Север хмурился, снова посмотрел на меня, покачал головой и отвернулся.

Дождавшись, пока на его появление обратят внимание, Север шагнул вперед. Он не поднимался на возвышение, не искал внимания – просто встал так, чтобы все его видели. Разговоры притихли. Убедившись, что внимание вновь прибывших сконцентрировалась на нем, север заговорил. Не срываясь на крик, просто повысил голос, так, чтобы его было слышно даже в самом дальнем уголке зала.

– Слушайте все. Я скажу один раз и больше повторять не буду. Новые люди – это хорошо. Я рад, что вы живы, и что вас удалось вырвать из лап Эдема. Чем больше нас, тем проще противостоять жестянкам. Вы все добровольно согласились прийти сюда, из чего я делаю вывод, что возвращаться вам некуда. Но если вы планируете здесь оставаться, я хочу чтоб вы знали: халявы здесь не будет. Придется работать. Работать много, работать тяжело. Не стану скрывать: бункер в плачевном состоянии. Нижний уровень затоплен, генераторы работают от случая к случаю. еды воды и медикаментов мало. Особенно с учетом того, что сейчас нас стало значительно больше. И я не потерплю здесь балласта.

На последних словах комендант сделал заметный акцент. Убедившись, что до всех дошел его посыл, он продолжил:

– В скором времени вы все пройдете собеседование, и вас распределят по рабочим группам, в зависимости от ваших навыков и склонностей. Дело найдется всем. Правила простые кто не работает, тот не ест. Приказы старших – закон. Нарушение – наказание. Предательство – смерть. если вас не устраивает эти правила… – Север сделал паузу, оглядел собравшихся тяжелым взглядом, и продолжил:

– Впрочем, лучше бы они вас устроили. если докажете, что не зря едите свой хлеб – все будет хорошо. Будете жить, будете есть, будете работать. Может, даже выживем все вместе.

Север позволил себе легкую ухмылку. По залу разнеслись нервные смешки.

– Сегодня – отдыхайте. Вскоре вас разместят и накормят. Завтра приступим к распределению. Добро пожаловать!

Моментально потеряв интерес к вновьприбывшим, он развернулся и пошел к выходу. На полпути обернулся через плечо, бросил:

– Гром, Крон. Через пять минут жду вас у себя.

И вышел.

Зал ожил. Люди заговорили, зашевелились. Кто‑то облегченно выдохнул, кто‑то нахмурился. Гром посмотрел на Крона, тот пожал плечами. Оба двинулись следом за Севером.

Я остался стоять. Смотрел на дверь, в которую ушел Север.

Интересный человек, конечно… Ничего не скажешь.

Я пробрался через толпу к группе женщин. Они стояли у стены, жались друг к другу. Худые, бледные, в потрепанной одежде. Оглядевшись, я нашел среди них Иду. Она стояла чуть в стороне, опершись о стену и зябко обхватив плечи руками. Я подошел, девушка сделала шаг навстречу, посмотрела мне в глаза.

– Спасибо, – проговорила она тихо. – За все.

Я пожал плечами.

– Не стоит. Я сделал все, что в моих силах. Дальше все зависит от тебя.

Помолчал, потом добавил:

– Надеюсь, я в тебе не ошибся.

Ида кивнула. Серьезно, без улыбки.

– Я обещаю оправдать твои ожидания.

– Уж постарайся, – хмыкнул я. – Обживайся. Отдыхай. Надеюсь, не нужно объяснять, что о твоем прошлом здесь лучше молчать. Потом у меня к тебе будут вопросы.

Девушка снова кивнула.

– Надеюсь, что смогу тебе помочь.

Я кивнул в ответ, развернулся и пошел прочь. У двери оглянулся. Ида смотрела мне вслед. Потом отвернулась, вернулась к женщинам.

Ладно. Здесь мне делать больше нечего.

Протолкавшись через толпу к выходу, я пошел по коридору. Интересно, где Север обустроил свой штаб?

Искомое помещение нашлось буквально через три минуты. По крайней мере, голос Севера слышался именно оттуда. Я на миг остановился у двери: меня, так‑то, не звали на совещание… В этот момент Север повысил голос, и я явственно услышал его слова:

– Я же приказывал тебе избавиться от синтета, когда закончите на станции! Ясно приказывал! Почему я опять вижу его здесь?

Я замер. Избавиться от синтета? Как интересно… Ответа Грома я не услышал – тот молчал. Резко выдохнув, я толкнул дверь и вошел внутрь.

Немая сцена.

Я прошел в центр помещения, остановился и, сложив руки на груди, с интересом огляделся.

Помещение было не очень большим и очень напоминало аналогичное в предыдущем убежище. Вдоль стен – столы с мониторами, на стене – пара экранов, работает только один, транслирует картинку откуда‑то с внешних камер. На столах – разложенные веером карты, пара планшетов, несколько раций. Кружки с чаем. Север восседает в большом кресле, развернувшись лицом к остальным, разместившимся кто где. Локти на подлокотниках, ладони сцеплены в замок. Взгляд тяжелый, исподлобья. До того, как я вошел, Север, очевидно смотрел на Грома, с независимым видом подпиравшего стену у шкафа с какими‑то бумагами. Сейчас его взгляд упирался в меня. Как, собственно, взгляды и всех остальных, сообравшихся в комнате.

Крон с независимым видом развалился в компьютерном кресле в углу комнаты, держа на коленях ноутбук. Лиса стояла сразу у входа, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Лицо непроницаемое, но взгляд настороженный. Кроме вышеперечисленных присутствовали еще двое: приснопамятный Серый и незнакомый мужик лет сорока с седой бородкой клинышком. Он сидел на ящике, держа на коленях автомат. Телохранитель Севера? Возможно…