Осколки Протокола. Пенталогия (СИ) - Уленгов Юрий - Страница 156

Лестничные марши были обрушены. Полностью, тотально, безнадежно. Ступени висели разрозненными обломками, с которых торчала ржавая арматура, зияли огромные провалы, через которые виднелась темнота этажами выше. Несколько пролетов превратились в сплошной завал из бетона и металла. Не пройти. Если, конечно, не уметь лазать по стенам, как неизвестный монстр.

– Зашибись, – выдохнул я, глядя на руины лестницы с нарастающим раздражением. – Охренительно. Просто замечательно. Тупик, значит.

Придется возвращаться назад. Через этот самый холл, мимо лифтовых шахт, искать другой путь наверх – может быть, через офисы и пробитые стены, может, через какие‑то служебные проходы или запасные лестницы в другой части этажа. Но есть ли они? Должны быть… Наверное. Потому что иначе единственный путь наверх будет вести через шахту лифта. А мне лезть туда очень не хотелось. Не говоря уже о том, что хаунд там точно не заберется. Впрочем… Собаку проще отправить ждать меня вниз. Здешних обитателей он явно боится, а для компании мне и Симбы хватит.

Я стоял в дверном проеме, глядя на обрушенные ступени и пытаясь успокоить дыхание, взять себя в руки. Думать, Антей. Оценивай варианты. План Б. План В. План «все пошло по бороде, но мы не сдаемся».

И вдруг услышал за спиной, со стороны холла, новый звук.

Шорох. Близкий. Очень близкий. Практически у меня за спиной.

Я замер, не поворачивая головы, и медленно, очень медленно перевел взгляд на интерфейс «Ската».

Красная точка. Яркая, стабильная. Пять метров позади. Неподвижна.

Я сглотнул. Рот пересох мгновенно.

Медленно, плавно, стараясь не делать резких движений, я обернулся и направил луч фонаря в холл.

Пустой холл. Разбросанная мебель, зияющие шахты лифтов, тени в углах. Никого.

Но «Скат» не врал. Цель была здесь. Где‑то рядом. В пяти метрах.

Где, мать его?

Я медленно водил фонарем по пространству – стены, пол, опрокинутые кресла, стойка ресепшена.

Ничего. Пусто.

А потом, обозвав себя последними словами, я поднял луч на потолок.

Дерьмо.

Тварь висела на потолке, неподвижно, сливаясь с тенью.

Шесть лап – длинных, членистых, покрытых каким‑то серо‑зеленым хитином – цеплялись за бетон потолка. На концах лап были присоски – круглые, блестящие… Теперь понятно, что за круглые следы я видел. Тело вытянутое, сегментированное, метра три в длину, похожее на гигантское насекомое, только куда более мерзкое. Хитиновый панцирь покрывал его целиком и блестел в свете фонаря влажным отблеском.

Голова была обращена вниз, в мою сторону. Вытянутая, клиновидная. Там, где должны были быть глаза, зияли пустые атрофированные впадины – слепая, значит. Или почти слепая. Челюсти медленно, очень медленно раскрывались, обнажая несколько рядов игольчатых зубов – как у какой‑то глубоководной рыбы, – между которыми блестела густая слюна.

И еще – из спины, между хитиновыми пластинами, торчали три длинных гибких отростка. Щупальца? Не знаю. Они извивались, поднимались, нацеливались на меня. На конце каждого я разглядел костяной шип, острый, сантиметров десять длиной.

Что за мутант? Откуда такое вообще взялось?

Секунда, за которую я успел разглядеть и запечатлеть на сетчатке ужасный образ, растянулась в вечность, а потом яркий луч фонаря полностью осветил ее морду, ударил прямо в пустые глазницы и раскрытые челюсти – и тварь взорвалась действием.

Реакция была мгновенной и яростной. Существо издало пронзительный визг – истеричный, высокий, режущий уши так, что я невольно поморщился от боли. Один из отростков на спине дернулся вперед резким хлещущим движением.

Я увидел, как шип на его конце выстрелил – просто вылетел, как из арбалета, со свистом рассекая воздух. Инстинкт сработал раньше сознания.

Я дернулся вправо, бросился в сторону, не думая, просто повинуясь рефлексу самосохранения.

Шип пронесся в сантиметрах от лица – я ощутил движение воздуха, услышал свист, почувствовал резкий едкий запах чего‑то химического – и со звонким металлическим лязгом воткнулся в дверной косяк позади меня. Вошел в металл на добрую половину длины, застрял там, дрожа.

А в следующий миг тварь прыгнула – целенаправленно, точно, прямо на меня.

Все конечности были растопырены в стороны, готовые схватить. Челюсти раскрылись настолько широко, что я увидел внутренние ряды зубов – их там было три или четыре уровня, все острые, все направленные внутрь глотки. Второй отросток на спине уже целился, готовясь выстрелить еще один шип в упор, если я увернусь…

Времени на стрельбу не было.

Я прыгнул вперед и вниз – низко, почти стелясь над самым полом, кинулся под брюхо твари, пока она еще была в воздухе. Я увидел снизу ее сегментированное брюхо – серо‑зеленое, более мягкое, чем верхний панцирь, пахнущее гнилью и химией. Пролетел под ним, ощущая, как одна из лап задела рюкзак, зацепилась когтями, царапнула по ткани, но не удержала. Кувыркнулся через плечо, проехался спиной по грязному полу, врезался боком в опрокинутое кресло.

Вскочил. Развернулся.

Тварь уже была на ногах – приземлилась на все шесть лап, шипела, разворачивалась ко мне. Быстро. Чертовски быстро для своих размеров.

Вжав приклад «Карателя» в плечо, я открыл огонь. Попал – одна из пуль пробила хитин на боку, вошла глубоко, вышла с другой стороны. Существо дернулось, взвизгнуло – высоко, пронзительно, режуще, – но устояло на всех шести лапах.

И рванулось снова.

Не прыжком – побежало, быстрыми судорожными рывками, лапы цокали по бетону, когти высекали искры, оставляли глубокие царапины.

Я отступал, стреляя на ходу – короткими очередями, целясь. Каждая пуля пробивала панцирь, но тварь продолжала двигаться, будто ран не замечала. Слишком много жизненно важных органов? Распределены по телу? Или просто адреналин – если у мутантов такое вообще есть – заглушает боль и дает силы?

Спиной я наткнулся на стену – некуда отступать.

Существо прыгнуло снова – низко, целясь мне в ноги, пытаясь сбить с них.

Я прыгнул вправо, вдоль стены, выстрелил почти в упор – в голову. Пуля вошла в вытянутую морду, пробила хитин, вышла сзади, унося кусок панциря.

Голова дернулась. Из раны брызнула темная густая жидкость – явно не кровь, что‑то более вязкое, похожее на машинное масло.

Но тварь не упала. Развернулась ко мне, шипя и щелкая челюстями.

Да сколько я буду тебя убивать, сволочь?

Одно из щупалец на спине метнулось вперед – быстрым хлещущим ударом. Я увидел движение краем глаза, дернулся, уходя с траектории. Шип просвистел рядом с плечом, царапнул броню – не пробил, скользнул по поверхности, – и ударился о стену за моей спиной, со звоном отскочив.

Это было опасно.

Я отскочил в сторону, встал на колено, прицелился – теперь спокойнее, точнее – и выстрелил в шею. Туда, где хитиновые пластины расходились, обнажая более мягкую плоть.

Попал.

Пули прошла навылет. Тварь взвыла, захрипела, из шеи хлынула жидкость – настоящим фонтаном, облила пол вокруг нее. Это существу явно не понравилось. Но тварь все еще не падала, качалась на лапах, но держалась. И, кажется, больше, чем крупнокалиберных зарядов боялась луча моего фонаря, рыская в стороны и шипя каждый раз, когда на нее попадал свет.

– Да сдохни же ты наконец, тварь! – рявкнул я, вскакивая и стреляя снова.

Очередь в голову – три пули подряд. Морда развалилась, хитин треснул, челюсти повисли под неестественным углом.

Существо наконец пошатнулось, передние лапы подкосились, оно рухнуло на пол мордой вперед. Задние лапы еще дергались, пытались оттолкнуться, встать, но сил уже не было.

Я перенес прицел и выпустил длинную очередь – в корпус, туда, где должно быть что‑то жизненно важное.

Тварь содрогнулась – и затихла. Лапы обмякли, растеклись по полу. Только щупальца на спине еще слабо подергивались, потом и они замерли.

Тишина.

Я стоял, тяжело дыша, не опуская оружия, и смотрел на мертвое тело, готовый выстрелить снова, если оно хотя бы дернется. Из множественных пробоин в хитине медленно текла густая темная жидкость, растекалась по полу вязкой лужей. Запах усилился в разы – сладковатый, тошнотворный, приторный, с химическими нотками, от которого хотелось блевать.