Осколки Протокола. Пенталогия (СИ) - Уленгов Юрий - Страница 248

Рядом бормотал Ли, невнятно, но настойчиво. В промежутках между рвотными позывами слышались слова:

– Я свой… Проверьте по базе… Я пилот, меня знают…

Глухой удар. Мокрый хруст.

– Заткнись.

– Да послушайте… – голос Ли стал совсем слабым, – позовите командира… Проверьте по базе… Ли Вэй, пилот третьего ударного…

Еще удар. Тяжелый, с оттягом.

И голос бойца – ровный, равнодушный, скучающий, как у человека, которому давно осточертела его работа:

– Лежи, не дергайся. На фильтрации разберутся, что ты за свой.

Я лежал в холодной грязи, связанный и беспомощный. Парализатор отпускал – медленно, неохотно, – но двигаться я все еще не мог. Слышал стоны своих, приглушенный мат Молота, чье‑то тяжелое дыхание. И – рычание Гэла. Слабое, придушенное, но живое.

Живое.

Ну, хоть что‑то.

– Поднимайте их, – послышался командный голос. – Ведите внутрь. Раздеть, досмотреть – и в карцер. Посмотрим, что это за птицы такие…

Несмотря на всю паршивость ситуации, я не удержался, и хмыкнул. И правда неделю в очереди торчать не пришлось. Не соврал Ли, стало быть…

Правда, я рассчитывал на более радушный прием, но, по крайней мере, мы оказались внутри. А дальше…

А дальше – посмотрим.

Глава 15

Изнутри фильтрационный лагерь выглядел совсем иначе.

Снаружи я видел только ворота, вышки и верхушки бараков за колючкой. Казалось – ну, лагерь и лагерь. Временное пристанище для тех, кто ждет проверки. Что‑то вроде перевалочного пункта.

Ага. Конечно.

Стоило пройти через ворота, как стало понятно – все, что видно снаружи, это витрина. Красивая обертка для тех, кто стоит в очереди и надеется на лучшую жизнь. А внутри…

Внутри была тюрьма.

Высокий забор из профнастила – серый, глухой, без единой щели – отсекал внутренний двор от внешнего мира. За ним тянулись длинные бараки, тоже серые, с узкими зарешеченными окнами под самой крышей. Между бараками – утоптанная земля, кое‑где присыпанная гравием. Вышки по углам. Прожектора. Колючая проволока поверх заборов – не одинарная, а в несколько рядов, спиралью.

И люди.

Люди в серых робах, которых вели куда‑то под конвоем. Отряд человек в двадцать – мужчины, женщины, даже пара подростков. Руки за спиной, головы опущены, лица серые, испуганные. Конвоиры по бокам – в броне, с автоматами, с тем особым выражением скуки на лицах, которое бывает только у людей, привыкших к рутинной работе.

Отряд прошел мимо, и никто не посмотрел в нашу сторону. Никто не попытался заговорить. Просто прошли – молча, покорно, как стадо на убой.

Веселое местечко, ничего не скажешь…

– Шевелись! – рявкнул конвоир за спиной, и меня подтолкнули прикладом между лопаток.

Всю нашу компанию в наручниках вели через двор. Молот шел впереди, по бокам от него – сразу четверо конвоиров. После того, как громилу уложили и спеленали, он, похоже, проникся к местной охране определенным уважением и вел себя смирно. Рокот шагал рядом со мной – лицо непроницаемое, но взгляд цепкий, бродит по сторонам, подмечает все мелочи. Остальные – позади. Гэла я не видел. Его утащили куда‑то отдельно сразу после того, как нас подняли с земли. Суки. Надеюсь, с ним все в порядке.

– Послушайте, – голос Ли раздался откуда‑то сзади. Хриплый, но настойчивый. – Свяжитесь с командованием. Я Ли Вэй, пилот третьего ударного. Меня знают. Позвоните полковнику…

Глухой удар. Сдавленный вскрик.

– Заткнись, – равнодушно произнес конвоир. – Сказано – на фильтрации разберутся.

– Но я…

Еще удар. На этот раз Ли замолчал.

Я покосился на Рокота. Тот едва заметно качнул головой. Не дергаться. Не лезть. Ждать. Он был прав, конечно. Сейчас любая попытка вмешаться только ухудшит ситуацию. Но все равно – паршиво.

Нас довели до одного из бараков и остановили у входа. Конвоир – тот самый, что командовал операцией у ворот – оглядел нашу группу и кивнул своим людям.

– Этих – по одному. Стандартная процедура.

– У них что, правда механоид ручной? – спросил кто‑то из бойцов, глядя на нашу группу с откровенным любопытством.

Тот лишь плечами пожал.

– Техники посмотрят, какой он «ручной».

Я дернулся.

– Он не опасен. Это мой…

– Заткнись, – конвоир даже не повернул головы. – Разберемся.

Разберемся. Ага. Очень обнадеживает.

Бойцы начали растаскивать нашу группу. Молота повели куда‑то налево – громила оглянулся на меня, я кивнул ему: держись. Он кивнул в ответ и скрылся за углом барака. Вьюгу и Лису увели в другую сторону. Гром, Серый, Шило – каждого уводили отдельно, в разные двери, разные коридоры.

Разделяют. Логично. Чтобы не сговорились, не устроили чего. Стандартная процедура, как и сказал командир. Только от этого не легче.

Рокота увели последним. Он посмотрел на меня – долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось: «Держись. Выберемся». Или мне так показалось. А потом и он исчез за одной из дверей.

Я остался один.

– Пошел, – конвоир ткнул меня в спину. – Прямо и направо.

Я пошел.

Комнатушка оказалась тесной и холодной.

Бетонный пол, бетонные стены, тусклая лампочка под потолком в металлическом плафоне. Никакой мебели, только металлическая скамья вдоль стены и крючки для одежды. Пахло сыростью, хлоркой и чем‑то кислым и неприятным. То ли потом, то ли страхом…

Конвоир втолкнул меня внутрь и встал у двери, положив руку на автомат. Второй остался у дверей, страховал напарника оттуда.

– Раздевайся, – буркнул конвоир.

Я пожал плечами – насколько позволяли связанные за спиной руки.

– А как я должен это сделать?

Конвоир поморщился, шагнул ко мне и, достав нож, одним движением перерезал пластиковые хомуты. Руки отозвались болью – кровь хлынула в затекшие пальцы, покалывая тысячей мелких иголок.

– Давай, шевелись. Не на курорте.

Я принялся стягивать броню. Наплечники, наручи, нагрудник… Каждый элемент аккуратно складывал на скамью. Броня была хорошая – хотелось бы ее еще попользовать. Хотя, судя по обстановке, мои пожелания тут никого не волновали.

– Все снимай, – уточнил конвоир, когда я остался в поддоспешнике. – Полностью.

– Полностью – это в смысле совсем полностью? Или до белья?

– Ты тупой или прикидываешься? Догола.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Стянул поддоспешник, белье, носки. Аккуратно сложил все на скамью рядом с броней. Выпрямился, развел руками – любуйся, мол.

Конвоир скользнул взглядом по моему телу. Взгляд задержался на портах под импланты. Лицо у охранника дернулось – то ли брезгливость, то ли что‑то еще.

– Вперед, – он мотнул головой в сторону двери в противоположной стене. – В душ.

Душ – это было громко сказано.

Тесная бетонная каморка два на два метра. Ржавая труба под потолком, на ней – несколько форсунок. Слив в центре, забитый чьими‑то волосами. На стене – кусок мыла на веревочке, серый и потрескавшийся. Роскошь, блин.

Я шагнул внутрь. Дверь за спиной лязгнула.

– Руки на стену, – раздался голос откуда‑то сбоку. – Ноги шире.

Я подчинился. И тут же понял, зачем.

Вода ударила в спину – ледяная, обжигающая. Я стиснул зубы, но не дернулся. Не дождетесь.

– Что, холодно? – в голосе конвоира слышалась ухмылка.

– Нормально, – процедил я сквозь зубы. – Я в Москве зимой купался. В проруби. С утятами.

– Заткнись.

Вода тугой струей хлестала по спине, по плечам, по голове. Холодная, мать ее, до костей пробирающая. Я стоял, упираясь ладонями в склизкую бетонную стену, и думал о том, что утята – это я, конечно, приврал. Не было никаких утят. И проруби не было. Но не признаваться же, что у меня сейчас яйца к гландам поднимаются от этого «бодрящего» душа.

Минуты через три, показавшиеся мне вечностью, конвоир решил, что я достаточно чистый. – Выходи.

Я пробурчал под нос ругательство, и шагнул к двери. С меня текло, зубы норовили застучать, но я держался. Не хочется доставлять удовольствие этим гоблинам.