Колодец Смерти - Данжан Селин - Страница 85

— На самом деле… на самом деле она любила меня, — глухо выговорил он.

— Да.

Шаффер прикусил губу. Он дрожал всем телом: Клара умирала от любви к нему! А он об этом ничего не знал. Ощущение потери стало еще острее.

— Тогда… почему же она…

Он не закончил фразу, но Валериана ответила ему ледяным тоном:

— Ты же был Александром Шаффером, кумиром школы. Тем, который коллекционировал фанаток. Тем, кто имел их всех. Твое высокомерие отвращало Клару. Она так боялась, что ты ее бросишь, если она уступит твоим подкатам! И стала бояться этого еще больше, осознав реальность: чем больше она сопротивлялась, тем сильнее становилась твоя страсть. Чем больше она тебя избегала, тем настойчивее ты ее добивался.

Александр судорожно вздохнул. Слова Валерианы окончательно отправили его в нокаут.

— Ее абсолютно не интересовал Шабан! — продолжала Валериана тем же презрительным, холодным тоном. — Это было притворство, но ее утешало, что ты откровенно ревновал, когда она рассказывала о нем.

— А как же свидание, которое он ей назначил?

— Чистая выдумка Магида, — фыркнула она. — Твой лучший друг ненавидел Клару, не говори мне, что ты этого не замечал! Он пекся о тебе, как курица о своих цыплятах… На самом деле он придумал это свидание с Шабаном, чтобы ты не злился на него за то, что он назначил ей в качестве испытания побег. Эта ложь позволила ему и дальше играть роль благородного рыцаря, который пришел на помощь своему другу, не позволив роковому свиданию состояться. На самом деле Магид просто хотел держать тебя подальше от Клары. Его страшно злило, что ты испытываешь к ней чувства. Из-за Клары ваша мужская дружба древнегреческих героев дала сбой.

Задыхаясь, Александр глотнул воздуха и подавил рыдание.

— Но Клара никогда не отрицала этого свидания!

— А зачем ей отрицать? Твоя ревность была ей лучшим утешением!

— Утешением?

— А ты как думал? Она мучилась, Алекс. Ее чувства отравляли ей жизнь день за днем. Во всех ее снах был ты!

Александр поднял руку, чтобы остановить этот поток откровений. Правда произвела на него эффект разорвавшейся бомбы. Он всхлипнул, высморкался и гневно спросил:

— А ты какую роль играла во всем этом? Наблюдала за катастрофой и молчала?!

— Ты ошибаешься, Александр. Ты изображал лидера, но ничего не знал о том, что происходит внутри нашей группы. Ты был слишком зациклен на своей драгоценной персоне. Ты всегда заблуждался насчет меня, и сейчас тоже. Я любила Клару. По-настоящему. Больше всего на свете. Я хотела, чтобы она была счастлива. И что бы ты там ни думал, я была на твоей стороне. Я много раз убеждала ее прислушаться к своим желаниям… Однако у меня не было возможности изменить тебя. Твое поведение альфа-самца, твоя самоуверенность, твои бесцеремонные приставания, не знающие отказов, твоя мания красоваться перед публикой… все это вызывало у нее желание защититься.

Эти слова прозвучали как пощечина. Александр снова увидел себя: опьяненный страстью, он все равно остался самодовольным павлином и ухлестывал за ней с тактом бульдозера! Ему вспомнились его собственные слова: «Если об этом прознают мои чересчур возбужденные поклонницы, мне несдобровать…», «Послушай, Клара, ты мне нравишься, и я тебе нравлюсь…» Или еще в тот день перед самой трагедией: «Ну же, Клара, не робей, поцелуй меня!» Валериана не во всем ошибалась, он часто вел себя как мудак… Словно эхом на его мысли Валериана добавила с оттенком досады:

— В тот вечер она хотела тебя поцеловать!

Страдающий Александр провел рукой по лицу, а потом долго прижимал пальцами веки. От потока пролитых слез чесались глаза.

— В тот вечер я все загубил! — прошептал он с отчаянием.

Снаружи деревья на опушке леса в сумеречном свете были похожи на театр китайских теней. Листва по-прежнему роняла дождевые капли, издавая успокаивающий звук, прерываемый иногда кудахтаньем зеленого дятла или кукованием удода. Кокер Валерианы нервно поднял одно ухо и жалобно заскулил, потому что был привязан.

— Но я не во всем виноват, — оправдывался Александр, всхлипывая. — На день рождения я подарил ей цепочку с медальоном… в форме… в форме сердца… На обратной стороне выгравированы наши имена… Я открыл свои чувства… Но Клара меня отшила. Что я еще мог сделать?

Он искоса взглянул на Валериану. Словно одеревенев, она сидела, не двигаясь, и в вечернем свете был виден только ее тонкий силуэт.

— Ты солгал Кларе в тот день, — сухо ответила она. — Мелоди Жюльо не считается? Ты столько раз пользовался своим трюком с «первым в жизни подарком», что забыл, сколько раз их дарил и кому?

Шаффер в полном изумлении посмотрел на Валериану.

— Что?

— Я была с Кларой в кафетерии, когда Мелоди хвасталась браслетом, который ты ей подарил.

— Клара была первой девушкой, которой я сделал подарок! — крикнул он. — А второй была Кейт, моя жена! Так что ты можешь говорить и думать все, что хочешь, Лери, но я сам знаю, какие и к кому испытывал чувства! И той смазливой блондинке, Мелоди или как ее там, я никогда ничего не дарил!

После долгого молчания Валериана невесело усмехнулась.

— Значит, эта сука все придумала, чтобы ей завидовали!

— Как все это по́шло, — мрачно сказал Александр.

— И ты не знаешь главного, — добавила Валериана, глядя куда-то вдаль. — Клара надевала твой медальон каждый день. Она носила его на щиколотке, чтобы ты этого не видел.

– 66 –

Неужели он готов наконец сделать признание?

Луиза открыла дверь кабинета ровно в 17 часов. Леа и Жюльен о чем-то разговаривали, и, судя по их тону и закрытым лицам, хеппи-энда в расследовании не предвиделось. При ее появлении Леа остановилась и подняла глаза. Она явно была на взводе.

— Что происходит? — решилась спросить Луиза.

— Мы не продвинулись ни на йоту, — сухо ответила ее коллега. — Жубер упрямо все отрицает: еще немного, и я его тресну! Мало того: после обеда пришли результаты из лаборатории: кровь на кроссовках принадлежит свинье! Можешь себе такое представить?

— Свинье?

— Отвечая на наши вопросы, Жубер вспомнил, что он надевал эти кроссовки зимой, чтобы помочь другу освежевать свиную тушу, — уточнил Жюльен.

— И последнее: анализ спортивных брюк «Адидас» ничего не дал. Единственное выявленное ДНК принадлежит ее владельцу.

Луиза предпочла промолчать.

— Признается он или нет, с видеодоказательством ему не отвертеться, — рассудил Жюльен.

— Разумеется, но ты забываешь одну вещь: пока Жубер отказывается говорить, его сообщник продолжает спокойно подстригать свои деревья как ни в чем не бывало!

Раздался стук в дверь, и, прервав разговор, в комнату вошел молодой жандарм.

— Извините за беспокойство, майор Баденко, но подозреваемый хочет вас видеть.

— Жубер?

— Да. Он очень возбужден, кричит, что ему обязательно нужно поговорить со следователями и что это срочно. Поэтому…

Леа взволнованно взглянула на своих коллег. Неожиданное требование зародило в ней надежду. После двадцати восьми часов в камере мужчина прерывал молчание! Неужели он готов наконец сделать признание?

***

Стоя перед односторонним зеркалом, Луиза внимательно наблюдала за Романом Жубером. Мужчина выглядел еще более изнуренным, чем накануне, но глаза его горели живым, почти безумным блеском. Он смотрел в какую-то невидимую точку прямо перед собой, стиснутые руки лежали на столе, а ноги нервно подергивались. Его нетерпение бросалось в глаза. Не успели Леа и Жюльен войти, как Жубер сразу к ним повернулся. По тому, как он вытянул шею, торопливо привстал, как ребенок, которому не терпится ответить на вопрос учителя, Луиза почувствовала, что ее сомнения только возросли: мужчина не проявлял никаких признаков раскаяния, обычно предшествующих признанию. Она нервно провела рукой по волосам и стала ждать. Леа включила микрофон, развернула бланки протокола и только тогда взглянула на подозреваемого.