Старый, но крепкий 10 (СИ) - Крынов Макс - Страница 2

— Год клятвы, а потом — жизнь на цепи?

— Ваша нынешняя служба — это медленная казнь, думаю, вы и сами это понимаете. Я предлагаю вам год, в течение которого вы не будете каждое утро проверять, не откажут ли ноги или печень. Да, я понимаю, что, скорее всего, этот год переживут не все. Однако и шанс выжить и победить есть. Вы — не единственные, кого я притащу на стену.

Пауза затянулась. Гвардейцы Крайслеров смотрели на меня, взвешивали мою решимость, а кто и давил взглядом.

— Еще мне нужно, чтобы двое из вас согласились отправиться в столицу, — добавил я. — Я перемещу вас туда порталом. Нужно, чтобы вы вышли на столичных гвардейцев Крайслеров и передали им все, произошедшее здесь. И мое предложение передали тоже — все, кто согласится защищать стену, получат противоядия.

— Мы еще не знаем, противоядие ли это, — возразил шрамобровый.

— Да, — киваю. — Но получит эти зелья только тот, кто поклянется год защищать крепость. Можем даже условие обговорить, чтобы вы были спокойнее — не сработает зелье, не выведет токсины, значит, будете свободны.

После этой беседы снова сходил в цех, проконтролировал варку эликсиров для Вальтеров. Потом — встретился и договорился с Риком и прочими травмированными о начале лечения. И наконец, уже под вечер, завалился спать.

И снились мне сны о том, чего не случилось и никогда не произойдет, но произойти могло.

Будто со стороны смотрю, как на стену Крепости, где уже стоят боевые порядки практиков, выходит синеватый человек, в котором я с трудом могу узнать себя самого.

Человек этот сосредоточился на освоении техник льда. Настолько сосредоточился, что посинела его кожа, кожа эта продубела, и пробить ее нельзя обычным, не артефактным оружием, сколько ты ее ни бей. Невозможно прокусить клыками или порвать когтями. Настолько продубела, что и сама начала отдавать во внешний мир частички грызущего его холода — практиков, мимо которых он идет, окатывает волнами лютой стужи, заставляет дрожать. Настолько погруженный в ледяные мистерии, настолько сроднившийся с ними, что и не сказать, бьется ли в нем сердце, движется ли что-то по жилам.

Он согласился на предложение духовного зверя на горе Тянь-Шань: сперва отдал ему в обмен на силу горячие жизни практиков школы Небесного гнева, а затем, приняв и усвоив данную в дар силу, поглотил и душу самого духовного зверя, выпил, вытянул, выморозил из него жизнь, тепло и силы и поглотил их, шагая на четвертый ранг.

Практик настолько сроднился с ледяной Ци, что и сам подобен живому элементалю, а от человека остался только отточенный, холодный и бесстрастный разум. Эмоции же ПРОМОРОЖЕНЫ, эмоции ЗАСТЫЛИ. Все, что он испытывает, все, что позволить себе может — это легкая скука буквально ко всему. Он уже привык испытывать ее, и привык ничему не удивляться. Жизнь потеряла краски, а из желаний осталось только стремление к еще большей силе и развитию. Он помнит, что раньше желал другого, и на стену пришел для того, чтобы помочь людям, чтобы остановить эту волну.

И он может сделать это. Практик пятого ранга, сосредоточенный на ледяном развитии, с помощью системы ставший сильнейшим практиком королевства, может одним мановением руки нарастить и утолщить стену Крепости с помощью духовного льда, превратив Крепость в непроходимую преграду, в которую твари могут биться веками без особого для этой стены вреда. Он может сделать выше горные хребты, может поселить туда духов ветра, чтобы сбивали и промораживали всех тварей, которым хватит умения залезть наверх этих ледяных хребтов, чтобы топили и утягивали их в снег.

Он поднимает руку на уровень груди, и окружающие практики едва не падают (а кто-то все же валится) на колени, потому что ноги их не держат — даже их урезанных чувств хватило осознать, какую мощь держит стоящий перед ними практик стихии льда. Он словно само мироздание ухватил за сиську — грубое, но весьма верное по силе сравнение.

Только вот рука не идет выше, не растет лед на стене, не покрываются слоями льда и снега хребты слева и справа от Крепости. Практик отчего-то медлит секунду, другую. А при попытке осознать свои чувства (зачеркнуто) мысли понимает, что ему вдруг становится неинтересно защищать людей. Он и так видел в этом мало смысла, но действовал больше по инерции, по составленному ранее самим собой плану.

Он еще мог понять, зачем тратить на ледяную технику свои силы, но не может понять, зачем тратить свою жизнь, зачем пережигать энергоканалы, пропуская по ним чудовищное количество сил. Это отдалит его от перехода на следующий ранг, на ранг самого настоящего бога.

Поэтому с недоумением и страхом смотрят на него окружающие практики, когда он оборачивается и шагает со стены внутрь Крепости. Разлетается брусчатка, когда на нее приземляются его обледенелые ботинки, а потом практик шагает к Храму, к Гуань-ди. Бог почти пробудился, но именно что ПОЧТИ — практику льда не составит труда заковать бога в лед, проморозить до самой глубины его сущности, вымораживая то, что способно нанести ему вред, а потом поглотить и усвоить все эссенции, что обрели ледяные оттенки. И самому стать практиком шестого ранга, богоравным. Бродить в сердце бури по миру, поглощая сильнейших практиков и духовных зверей.

Может, хоть тогда в его заледеневшем сердце что-то полыхнет, и придет ответ на вопрос — для чего это все?

Сон сменяется. Я просыпаюсь от нежного прикосновения: теплые пальцы с легким запахом жасмина и чего-то пряного осторожно массируют мои виски.

— Хозяин, — шепчет густой, медовый голос прямо у моего уха. — Вас беспокоили кошмары. Вы приказали будить вас, если такое повторится.

Открываю глаза и вижу, как надо мной склоняется Лили, главная из моих служанок. Она почему-то весьма напоминает жену брата — полное сходство, будто я настолько оскотинел, что решил забрать у Самира все.

Мотаю головой, отмахиваясь от непривычных мне мыслей, и любуюсь волосами цвета воронова крыла, что рассыпаны по обнаженным плечам девушки, чуть прикрытым полупрозрачным шелком цвета зари. Тяжелая, пышная грудь, которую едва сдерживает наряд, заставляет шелк натягиваться в соблазнительном напряжении. Ее глаза, большие и темные, смотрят на меня с безраздельной преданностью и ожиданием приказа. Любого — только выскажи. В них нет ни капли собственной воли, только обожание и жажда служить.

Я поднимаю руку, и девушка льнет щекой к моей ладони, как котенок, ищущий ласки. Кожа бархатистая, теплая.

Мысль, что я мог стать синекожим практиком стихии Льда, кажется мне пустой и глупой. На деле лучший путь — путь тонких ароматов, невидимых паров, капель, меняющих сознание тех, кто их вдохнет.

Алхимия — вот что правит миром. И во главе этой алхимии должно стоять подчинение. Как глуп я был раньше — ломился сквозь запертые двери, пытался практиковать и культивировать, заставлял свое тело страдать. Только потом до меня дошло — зачем ломать стену, если можно заставить того, кто ее строит, принести тебе каждый камень? Зачем тратить время и силы, истекать потом, если можно купить чужую верность или украсть память человека, который достиг вершины в бою на копьях, в медитации?

Он все равно даже не вспомнит о том, что у него такие знания были, так какая разница?

Я встаю с ложа, и шелковый халат ложится на мои плечи сам собой — его тут же, не касаясь меня, поправляют нежные руки. Я выхожу в лабораторию — сердце особняка. Здесь тихо шипят перегонные кубы, мерцают разноцветные жидкости в хрустальных ретортах, на полках рядами стоят склянки с сотнями эссенций. Здесь рождается власть, что подчиняет души.

Слуги доложили, что из Заставного (это еще где?) прибыл гонец. Какой-то тысячник из Вальтеров, оставшийся без армии, умоляет о помощи. Он желает знать, может ли великий алхимик Вейдаде создать зелье, которое обратит духовных зверей в бегство или сделает воинов непобедимыми.

Я позволяю привести его в приемную, и сам иду туда.

Человечек, в покрытом пылью плаще, падает на колени посреди зала. Его глаза дики, в них горит страх за королевство, за людей. Он бормочет, упоминая какую-то абстрактную «честь». Он говорит о… о моем долге? Что мне надо чем-то пожертвовать? Ха!