Старый, но крепкий 10 (СИ) - Крынов Макс - Страница 37

Барьер больше не защищал людей — слизень продавил его. Кислотные брызги прожигали насквозь и броню, и живую плоть. На стене творился кромешный ад: твари гибли, растворяясь заживо. Люди, сорвавшиеся со стены, исчезали в шипящих лужах с душераздирающими воплями, которые обрывались за доли секунды.

И будто нам было мало проблем, тот самый багровый туман, что висел над полем боя, вдруг зашевелился. Повинуясь неведомой силе, он потек мимо Древа, все еще охваченного льдом, мимо остатков орды в сторону крепости.

— Что это? — нервно спросил я, указывая на поток движущегося марева. — Кто-нибудь знает, что это за туман?

Никто в штабе не ответил. Старый геомант покачал седой головой, остальные даже не отвлеклись, передавая свои команды группам, которые пытались остановить слизня.

— У нас не больше пяти минут, — констатировал Лантье. — Если ничего не изменится, придется подрывать стену вместе с тварью. Китт, можешь заморозить его?

В принципе — да. Криогранаты еще есть, но я сомневаюсь, что люди останутся на стене, если я использую сродство на полную.

Кроме того, можно отправить сюда Раккара. Я не сомневаюсь, что какую-то часть твари он заморозит, но и с этим есть проблема: в слизня кидали в том числе и криогранаты, и результат был такой себе — обледеневшую плоть он затягивал внутрь себя, и та постепенно таяла за счет общей температуры тела слизня.

Стоит ли риск подчинения дракона Древом такого результата?

Не думаю. У меня есть другой вариант.

Ядро, несмотря на тяжесть и ломоту, пульсировало плотной силой. Заполнено на три четверти — этого должно хватить на планируемое.

Еще одно усилие воли — и меня перенесло из подземного склепа в ад.

Воздух на стене гудел от криков и заклинаний. Камень стонал под невероятной тяжестью. Гигантская желеобразная гора уже тянулась к верхней части стены, силясь поглотить камни вместе с защитниками.

А еще мимо слизняка тек ручей из тумана — защитники сражались по щиколотку в багровом потоке, стремящемся куда-то вглубь крепости.

Находясь вблизи, я понял, что это такое: поток невероятно густой духовной энергии. У меня была мысль, куда такое количество может стремиться, но я отогнал их. Сейчас было не до анализа и не до посторонних энергий. Нужно было справиться со слизняком.

У моих ног, на плите, шипела, пузырилась и дымила лужица выплеснутой слизи. Камень под ней превращался в рыхлую, дымящуюся пемзу.

Я присел, стиснул зубы и, преодолевая инстинкт самосохранения, протянул руку. Провел ладонью над дымком, и кожу закололо. Уже нехорошо…

Я с силой выдохнул, а потом — сунул кончик указательного пальца в лужицу.

Палец мгновенно пронзила жгучая боль. Я резко дёрнул руку назад, шипя сквозь сжатые зубы. Кончик пальца был белым, будто ошпаренным, а кожа вокруг медленно краснела. Но она не расползлась в жижу, не обнажила кость, как это происходило у солдат. Моя устойчивость к кислотам работала, замедляя и ослабляя процесс, пусть и не останавливала его полностью: кислота слизняка была чудовищно концентрированной.

Я встал, встряхнул больной рукой. Стоило пожелать, и слой за слоем вокруг руки нарастал плотный ледяной доспех.

Слизень был в двадцати метрах от меня. Он полз медленно и тяжеловесно, словно причаливающее судно. Люди вокруг него метались, как муравьи, пытаясь отрубить, отсечь, сжечь и заморозить части тела. Без особого толка.

Телепортация к основанию громадной твари прошла привычно и без сюрпризов. Я материализовался прямо у стены, и, не думая и не размышляя, всадил руку в бок слизня.

Рука мгновенно погрузилась в вязкую жижу, и я ощутил, как лед растворяется с невероятной скоростью.

Затем я попытался телепортироваться…

… и ничего не произошло.

Тварь была слишком большой, слишком тяжелой, слишком… цельной. Я будто пытаться оторвать гору, ухватившись за скалу. Ядро взвыло от перегрузки, а лед на руке растаял полностью. Через долю секунды кислота обожгла кожу и на меня нахлынула боль — острая и всепоглощающая. Будто я сунул руку в горящий бензин и продолжаю ее там держать.

Я заорал. Из глаз брызнули слезы, а мысли выбило из головы — настолько велика была боль.

Не знаю, почему я не отпустил тварь, и уж точно не понимаю, как смог преодолеть такое. Я ощущал, как плоть на руке пузырится, чувствовал, как тварь выпустила щупальца, обволакивая меня. Ощущал, как артефактный нагрудник под щупальцами исчезает, будто бумажный.

В следующий рывок я вложил всю Ци, которая оставалась в ядре. Я едва не вывернулся наизнанку, но провалился в черноту.

Обычно телепортация проходит мгновенно, но следующая секунда растянулась для меня в минуту. Я летел сквозь Тьму и чувствовал, как погруженная в плоть слизня рука горит. Я чувствовал, как кислота разъедает кожу, добирается до костей и до мяса. Как щупальца слизи, словно живые, ползут по груди, впиваются в тело и стремятся добраться до сердца.

Я пытался вернуться обратно в мир. Я рвался, рвался и рвал пространство, пытаясь вернуться ОДИН. Я не мог разжать руку, не мог вытащить ее из слизи, но я пытался достучаться до Тьмы, пытался отстраниться от слизняка, пытался сделать так, чтобы слизняк остался здесь, а не вернулся обратно со мной.

И у меня получилось. Но не потому, что я вдруг обрел понимание Тьмы или вдруг развил понимание «Врат ночи», позволившее мне использовать их на новом, более качественном уровне — просто у меня впервые во время прыжка закончилась духовная энергия в ядре, и меня выплюнуло на каменные плиты стены.

Половина слизня просто исчезла, будто ее гигантским ножом срезало. Оставшаяся часть беспомощно колыхалась, теряя форму, пытаясь стянуть рану.

Мне было не до повторного подвига — я лихорадочно вырывал пробки и одно за другим глотал и лил на руку исцеляющие зелья, но та не стремилась приходить в порядок — кожа растворилась, ошпаренное кислотой мясо распухло. Мне казалась, если я двину хотя бы пальцем, плоть отойдет от костей.

И тут в дело вступили маги школы «Зеркальных Глубин», которым, должно быть, отдал приказ Лантье. Вокруг остатков слизня закружились сотни переливающихся граней. А потом эти грани мигнули и исчезли вместе с тварью и добрым куском стены.

Слизень материализовался в полукилометре от крепости, прямо в центре ветвей Древа. Тысячетонная масса кислотной плоти рухнула на живые ветви.

Древо, и без того израненное, застонало: ветви ломались, гнулись и пузырились под чудовищной тяжестью. Слизень стекал вниз, плавил лед и обжигал древесину.

На несколько секунд на стене воцарилась тишина. И в тот момент по всей Крепости, от фундамента до зубчатых башен, пронеслась волна энергии, исходящая от Храма. Она прошла сквозь камень, сквозь плоть, сквозь душу.

Воздух затрепетал и на мгновение вспыхнул золотистым свечением. В ушах прозвучал не то далекий отзвук гул колокола, не то чей-то гулкий вздох.

Я не знал, что в этот миг иллюзорный макет в штабе мигнул и погас, а все рунные массивы по Крепости вспыхнули ярче и вмиг выгорели, а артефакты превратились в бесполезные вещи. Зато я ощутил, как усталость, копившаяся часами, сменилась приливом чужеродной бодрости. А потом на меня, как и на каждого воина крепости обрушилось чудовищное давление. Люди послабее падали в обморок. Твари, устремившиеся было на стену снова, прыснули в разные стороны.

В этот мир вернулся бог.

Глава 18

Рука… болела?

Нет, пожалуй. Слишком слабое слово, чтобы описать растянутую во времени агонию.

Рука горела. Там осталось мало живого мяса (кожу сожгло почти всю), но почему-то нервы уцелели. Наверное, чтобы я проклинал каждый миг, прожитый с такой раной.

Я шагал по мощеным плитам внутреннего двора крепости. Рука висела плетью. Обожженная, побелевшая, покрытая волдырями. Впрочем, болела не только рука: края разъеденного нагрудника прилипли к ране, и любое движение, даже самый осторожный шаг отдавался адской болью.

По периметру с внутренней стороны стены сгрудились выжившие защитники. Кто-то сидел на земле и пытался медитировать. Те, у кого было больше сил — помогали спускать со стены раненых — окровавленных, искалеченных людей. Запомнился парень лет пятнадцати, который пустым взглядом смотрел на обрубок руки, замотанный в пропитанный заживляющей алхимией бинт.