Старый, но крепкий 10 (СИ) - Крынов Макс - Страница 5

Я отодвинул тяжелую дверь цеха, и меня снова ударило в лицо волной тепла и алхимических паров. В отличие от самого первого раза, когда я посетил этот цех, теперь здесь воняло потом. Люди действительно работали — не вяло изображали труд, а впахивали.

Я прошел по коридору и вышел в цех.

Клокотали открытые котлы, свистел пар через дырочки в крышках котлов закрытых. Мерно стучали пестики в ступках, смешивались в колбах растворы, скрипели цепи, на которых висели массивные котлы.

Я прошел по центральному проходу, отмечая про себя изменения. Подмастерьев стало больше — они суетились у алхимических плит и разожженных печей (для части зелий требовался живой огонь). Старшие помощники, сопоставимые по опыту с иным учеником-зельеваром, стояли за столами и сосредоточенно капали жидкостями из пипеток на аналог лакмусовых бумажек, проверяя чистоту составов, смешивали, фильтровали, оставляли отстаиваться.

Я дошагал до перегородки, наспех сколоченной из грубых, неструганых досок. Стена отгораживала добрую четверть цеха, от пола до самых балок под потолком. Доски были белыми, еще не потемневшими от постоянной влажности. Сквозь узкие щели пробивался особенный запах, аналога которому просто не было.

Рядом с входом за перегородку, у простой деревянной двери, стоял один из гвардейцев, беспристрастно наблюдающий за работниками. Мне он молча кивнул и отступил в сторону.

Я толкнул дверь и будто оказался на весьма странном складе. Две тысячи стеклянных банок — больших, до полуметра в высоту, из толстого, матового или прозрачного стекла (чтобы найти такое количество тары, пришлось постараться и даже добраться до столицы, опустошив запасы пяти лавок с товарами для алхимиков и трех мастерских стеклодувов), стояли на деревянных стеллажах в несколько ярусов. Внутри каждой плескалась мутноватая питательная жидкость — сложный алхимический раствор, насыщенный эссенциями роста, жизненной силы и фрагментами духовных тканей. В каждой — жили, дышали, пульсировали органы. И все они непрерывно шевелились. От каждого органа отходили тончайшие щупальца-отростки, бахрома из живой ткани, медленно извивающаяся в растворе.

На стеллажах, у каждой банки, висели пояснительные записки: кто именно донор, стадия роста органа, требования по… подкормке, назовем это так.

В проходах между рядами тихо двигались несколько работников — самые ответственные, отобранные Торгудом. Лица их были бледны, на банки они смотрели с брезгливостью и испугом. В руках у них были подносы и грубые железные пинцеты. Работники подходили к банкам, открывали специальные клапаны и с предельной осторожностью опускали внутрь кусочки сырья из обработанных органов духовных зверей.

Я подошел ближе к одной из банок, где росло усиленное сердце. Один из работников как раз добавил внутрь через горловину мелко нарезанные лоскуты мышечной ткани. Как только кусочки упали в жидкость, орган внутри вздрогнул. Его щупальца неторопливо двинулись к пище, обвили ее, полностью заслоняя от взгляда.

Работник, заметив меня, замер, потом низко поклонился.

— Господин Китт… все… все хорошо, все идет по плану.

В его голосе был страх. Возможно не передо мной, а перед этим местом, перед пульсирующими в банках частями тел. Но работник делал это, потому что не мог противиться приказу Крайслера, носящего на пальце кольцо.

Я кивнул и прошел дальше, вглубь этой части цеха, рассматривая колбы и убеждаясь лично, что все в порядке.

Пятьсот практиков, усиленных органами, выращенными из тканей самых сильных духовных тварей Диких земель. Они станут быстрее, выносливее, их техники обретут глубину и силу, раскроются с новых сторон.

Но за это придется платить. На составы для выращивания органов ежедневно уходит по триста золотых монет, и это еще не все. Куда важнее, что придется договариваться с целителями — если Рику можно приказать, то остальным из дома Лантье я приказать не смогу — придется договариваться. Нужно будет провести две тысячи операций. Это не «усиление», это конвейер по пересборке людей. Я один тут точно не справлюсь, даже будь у меня месяц.

Я вышел из-за перегородки обратно в основной цех. Нашел Торгуда. Увидев меня, крепыш оторвался от исполинского котла с непомерно дорогим зельем и сам зашагал навстречу, вытирая ладони о фартук.

— Господин Китт, — донесся до меня его голос, низкий и хрипловатый. — Вы вернулись как раз вовремя. Всё, что вы указали, выполнено. Подготовлены все компоненты, проверены весы и мерная посуда. Мы готовы ассистировать вам. Выносить ингредиенты для финальной стадии?

Я медленно кивнул.

— Пожалуй, да. Начинаем.

— Понял, господин. Сейчас всё сделаем, — неторопливо ответил Торгуд и тут же обернулся к ближайшим помощникам, отдавая тихие распоряжения.

Я взглянул на огромный котел, где медленно, слишком медленно, зрело золотисто-кровавое варево — потенциальный ключ к победе. Точнее, один из ключей, который позволит практикам с чужими органами шагнуть еще на ступень (или ранг) выше.

Однако внутри зрело сомнение. Не мало ли этой подготовки? Могу ли я сделать больше? Даже пять сотен усиленных практиков — это ведь песчинка перед тем валом плоти, что я видел в «Оке». Даже будь их тысяч пять…

Хотя, у каждого имеются техники, у кого-то — одноразовые артефакты или знание бьющих по площади ритуалов, которые и мои бомбы посрамят. Справимся.

Вот только чувство, что я что-то упустил, недоделал или недожал, только крепло.

Глава 3

Я направился к тому самому циклопическому котлу, где уже несколько недель яростно бурлило и созревало золотисто-кровавое варево. Воздух вокруг него дрожал от жары и паров, пропитанных запахом несметного числа ингредиентов.

По узкой железной лестнице я поднялся на рабочую площадку, обнесенную невысоким ограждением, где уже стоял рабочий столик.

Жар от раскаленного котла бил в лицо. Несмотря на повышенную выносливость и прочее-прочее, что может быть повышено у практика, кожа едва ли не мгновенно покрылась испариной, будто в парилке пару минут посидел.

Я прищурился, прежде чем заглянуть внутрь, но все равно сияние оказалось достаточно сильным, чтобы я рефлекторно отпрянул и отвернулся. В котле клокотал и переливался, будто сгущенный до жидкого состояния, ослепительный свет. Эссенции были настолько насыщены и сконцентрированы, что смотреть на них было физически больно — проведи несколько часов, разглядывая содержимое котла, и получишь фотоофтальмию, в просторечии «снежную слепоту», причем тот факт, что любовался ты не на обычный снег, а на магические эссенции, может сделать воспаление глаз особенно неприятным. И разницы, практик ты или нет, никакой не будет.

А цех суетился. Цех готовился к работе. Старшие подмастерья следовали командам Торгуда, а помощники — командам старших подмастерьев; на площадку у верха котла стали поднимать ингредиенты для стабилизации зелья: истолченные в пыль кристаллы из глубины Диких земель (те самые, которые показывал в свое время Седой), бутыльки с утренней росой, собранной с духовных лотосов; мелкие слитки очищенного серебра и многое-многое другое. Все это богатство ставили на столик рядом со мной.

Я сделал глубокий вдох, в очередной раз попытался уловить тончайший баланс бушующей в котле энергии, объять и познать зелье. И в очередной раз не преуспел — слишком многое там крутилось. Я, конечно, крутой, могучий алхимик, и все такое, но разобраться, что было в рецепте этого чудо-зелья, так и не смог, здесь уровень повыше моего.

Ну и ладно. Пора начать работать.

Медленным, почти ритуальным жестом я поднял правую руку, задержал ее ладонью вниз над самым жерлом котла. Сконцентрировался и применил системное умение, ощущая, как в центре ладони сгущается капля чистейшей, прозрачной Ци. Только в этот раз я отдавал ей куда больше резерва, чем требовалось — я гнал духовную энергию из источника, пережигал ее по весьма невыгодному курсу, опустошая себя до дна, и капля катализатора получилась раза в три больше, плотнее, тяжелее, чем обычно. Она повисела секунду, переливаясь внутренним светом, а потом сорвалась и упала в золотисто-кровавое месиво из эссенций.