Измена. По нотам любви (СИ) - Соль Мари - Страница 25

На балерину ни Маринка, ни Вероника, не тянут. Ника высокая, почти вровень с Тисманом. У Маринки избыточный вес…

Я представляю себе балерину и Марка. Она почему-то в моём представлении — в пачке. А он, прямо в этом костюме, как есть. Выглядит очень комично! Но вообразить Марка в чём-то другом не могу. Просто не хватает воображения.

— О, ну вылитый! — говорит тётя Катя, увидев портрет.

Мы все соглашаемся с ней. На портрете Марк вылитый. Хотя я бы на месте Вероники, замутила бы карикатуру. Вот бы он удивился! Возможно бы, даже смеялся. А так… Всё смурной, да смурной.

— Маркуша! — Анжела встаёт. Она, к слову, ровесница Тисмана вроде. И замужем, двое детей.

Асупщик Андрей наполняет бокалы, пока Анжелика толкает свою вдохновенную речь:

— Я знаю тебя даже дольше, чем мужа. Представь себе?

— Он не ревнует? — смеётся Виталик. Один из тех, кто имеет прямой доступ к технике. Он, со слов Марка, с печатной машиной на «ты».

— Ну, что ты! Марк мне как брат, — произносит Анжела, — Я помню ещё те времена, когда мы начинали с тобой. Когда ты был двадцатилетним.

— Двадцати пяти летним, — поправляет её именинник.

Я пытаюсь представить его на двадцать лет моложе, чем сейчас. Но Марк представляется ровно таким же. Волосы разве что ярче, и на лице нет морщинок. А так… Тот же свитер, рубашка, пиджак. И затянутый узел на галстуке. Словно, если ослабит его, то перестанет быть Тисманом.

Анжела всё говорит, и говорит. О том, как они начинали. Я доподлинно знаю, что Марк перенял этот бизнес у деда. Тот был уже старым, но всё ещё руководил. Просто папа у Марка никак не хотел заниматься издательством. Он был очень далёк от печатания книг! Так бывает. Далеко не всегда дети охотно идут по стопам. А вот внук соизволил пойти. Добровольно.

— С юбилеем тебя, дорогой! Пускай сбудется то, что ещё не успело, — завершает Анжела свою речь пожеланием. Очень уместным, если судить по лицу Тисмана. Кажется, он благодарен ей за эти слова.

— А где же торт со свечами? — оживляются женщины.

Тёть Катя бросает:

— У нас именинный пирог! И, достав из кармана свечу, втыкает её в оставшийся кусь кулибяки.

Мужики поджигают.

— Да, ну это совсем не обязательно, — отнекивается Марк.

— Давай, давай! Что мы зря старались что ли? — с обидой кивает тёть Катя.

И Марк, отчего-то взглянув на меня, задувает свечу. Этот взгляд я воспринимаю, как намёк на то, что он ждёт поздравлений. А у меня для него есть не только слова. Но и подарок.

Я иду к уголку, где поставила тайный пакетик. В нём — черенок экзотичного фикуса. Если у Марка питомец имеет листву однородного цвета, то у этого листики с красным оттенком. Правда, их всего два!

— Марк! Это подарок не тебе, в целом. А твоему Иммануилу. Я решила, что он одинок, — говорю, выходя в центр комнаты, — И ему нужна компания.

Вынимаю горшочек с цветком. Марк встаёт. Оживляется:

— Ух, ты! Красавчик.

— Красавица, — поправляю его, — Я полагаю, что это девочка. Видишь, листва с розовинкой?

Тисман берёт у меня новобранца. Глядит изумлённо:

— Так это же сорт Белиз. Довольно редкий, кстати! Я давно такой искал.

— Не знала, что ты разбираешься, — хмыкает Ника. Ей, вероятно, обидно, что результаты трудов, нарисованный ею портрет, был воспринят не так эмоциональной, как какой-то цветочек.

И я даже чувствую себя слегка виноватой:

— Ну, я как в цветочном увидела, сразу подумала про Иммануила! Думаю, что он всё время один да один? А теперь у него будет подружка.

— Подарок с намёком, — парирует Ника.

— Почему? — я растерянно хмурюсь, — Да, нет! Я не то имела ввиду! В смысле…

— Ульян, всё нормально, — берёт меня за руку Тисман, — Я правда доволен. Спасибо тебе!

Он тут же ставит горшочек с растением рядом с большим и раскидистым фикусом. И тот как бы чуть сторонится, своим крупным листом заслоняя его от осенней прохлады.

— Мне кажется, они подружатся, — улыбаюсь дуэту. Розовый с тёмно-зелёным выглядит очень эффектно. Розовый — маленький, тёмно-зелёный — большой. Но вместе они — точно пара!

— Уже подружились, — уверенно хмыкает Марк и трогает розовый кончик листа с такой нежностью, словно боится ему навредить.

После того, как подарки подарены, пожелания сказаны, мы принимаемся есть. Откуда ни возьмись, на столе появляется водка. А, ну ясно, Виталик принёс! Он и ещё четверо наших мужчин, разбавляют компотик спиртным. В том числе и девчонкам. Я, отказавшись, ловлю на себе озадаченный взгляд:

— В положении что ли? — шепчет тёть Катя, — Уже? А, Ульяш?

Вот же дёрнул меня чёрт за язык! Проболталась тёть Кате, что мы с Липницким решили детей завести. А она обещалась, что будет молчать. И, возможно, молчит? Ведь никто нас не слышит.

— Нет, ещё нет, — отвечаю с улыбкой, — Просто… Здоровье берегу!

— О, это правильно, правильно, — одобряет она, — Тогда скушай ещё кулибяки.

— Мне и фигуру сберечь не мешает, — глажу сытый животик, — Тёть Кать, успею ещё растолстеть!

— Да не растолстеешь ты! — машет она, — Как растолстеешь, так и похудеешь.

«Хорошо бы», — думаю я. Ведь Липницкий не любит толстушек! Насколько я знаю. А вот растолстею, меня перестанет любить. Хотя и убеждает в обратном.

Кто-то из девочек взял с собой флешку. И кабинет превращают в танцпол. Столы отодвинуты, светом служит настольная лампа. Сначала под быструю музыку двигают телом все, в том числе и тёть Катя. Когда вперемешку с последними, играют хиты старых лет. Затем наступает медляк. Наступает внезапно!

Все женщины ринулись к Тисману. И Тисман, застигнутый ими врасплох, не знает, кого предпочесть. В итоге он выбирает тёть Катю! Я усмехаюсь тому, как они вместе смотрятся. Очень забавно!

— Ульян, а у Тисмана кто-нибудь есть, ты не в курсе? — интересуется Ника, встав к подоконнику вместе со мной.

В кабинете для всех слишком тесно и жарко. Даже окна уже запотели! Но я не решаюсь открыть. Вдруг замёрзнет цветок.

— Не имею понятия, — я пожимаю плечами, — А почему ты считаешь, что я должна это знать?

Вероника кусает губу. Светлые волосы убраны в хвост. На щеках проступает румянец от водки. Я же совсем не пила.

— Ну, ты с ним общаешься, — смеётся она.

— Ну, ты тоже, — бросаю с улыбкой.

Ника смотрит на парочку фикусов:

— И зачем он тебе?

— Кто? — недоумеваю я.

Но вместо ответа она отрывает у листка кончик:

— Сама не ам, и другим не дам! — выражается странно.

— Ник, ты чего? — удивляюсь я, то ли словам, то ли жесту. В руках у неё розоватый оторванный край.

— Да ничего! — огрызается Ника. Уходит, оставив меня в непонятках.

«Наверное, пьяная», — думаю я. Веселье уже выплёскивается за дверь. В коридоре слышны голоса, предложения выпить.

Когда я как раз собираюсь уйти, появляется Тисман.

— Ульян? — говорит, словно мысли читает, — Домой?

— Да, пора, — говорю.

— Проводить? — уточняет спокойно.

Я пожимаю плечами:

— Ну, ты именинник вообще-то! Тебе не желательно.

— Да, — он машет рукой, — Всем плевать!

— Ну, зачем ты так? — хмурюсь в ответ.

— Я имею ввиду, что все пьяные. Сейчас собираются в клуб, — поправляется он.

— Не пойдёшь? — поднимаю я бровь.

— Я вообще-то не очень люблю заведения, — произносит Марк. Совершенно трезвым голосом, словно вовсе не пил. Хотя, я видела, он пару раз приложился.

— А зря! — говорю, — Иногда это очень полезно. Расслабиться!

— Я расслабляюсь по-своему, — хмыкает Тисман.

Мне интересно узнать, как именно он расслабляется. Но момент упущен, молчание слишком уж затянулось. И мне в самом деле пора!

— Так я провожу? Или за тобою Липницкий приедет? — уточняет он.

Вспоминаю, как муж написал, что приедет за мной, если я задержусь до восьми. Так как он репетирует, после — учит играть разных неучей.

«Надеюсь, что кала не будет?», — написала я, зная, что он поймёт, о чём речь.

«Каллы пишется с двумя л», — усмехнулся он смайликом.