СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 27

И тут из-под машины вынырнул Сидорчук. Огневой контакт закончился, прятаться под картером больше не было смысла. В руке у старшины тускло блеснула тяжелая железка — пусковая рукоятка, «кривой стартер». Ильич, не раздумывая ни секунды, с размаху обрушил ее на горб немцу.

Раздался глухой, неприятный хруст. Фашист охнул, его хватка рефлекторно ослабла.

Этой крошечной секунды мне с лихвой хватило.

Я подскочил сзади, не сбавляя скорости. Бить тяжелой рукояткой пистолета по голове было неудобно. Просто с размаху впечатал грязный сапог немцу прямо под ребра.

Удар вышел отличный. Мощный. Воздух со свистом вырвался из легких диверсанта. Он завалился набок. Выронил нож.

Я тут же упал на фашиста сверху. Одним резким движением перевернул его на живот. Жестко вдавил колено между лопаток, вжал башку в грязную жижу, не давая вдохнуть. Схватил правую руку и безжалостно выкрутил за спину, до противного хруста в плечевом суставе.

— Готов! — рявкнул, сплевывая попавшую в рот болотную воду. — Миша, вяжи гниду!

Карась тяжело дышал. Он с хрипом заглатывал воздух, отплевывался от грязи. Лицо его было перекошено от ярости. Он вскочил на ноги, вытянул свой кожаный офицерский ремень и сноровисто, жестко зафиксировал немцу руки. Далеко за спиной, «ласточкой», притянув к ним лодыжки.

Фашист захрипел, очнувшись от болевого шока. Попытался дергаться. Начал извиваться как червь. Но Мишка, не говоря ни слова, коротко и точно долбанул его рукояткой пистолета прямо по затылку. Немец обмяк, потерял сознание.

— Живой? — спросил я, поднимаясь на ноги.

— Твою мать… — выдохнул Карась. Он согнулся пополам, упёрся руками в колени. — Здоровый, сука… Как медведь. Чуть кадык мне не вырезал. Спасибо, лейтенант. Ильич, тебе тоже должен. Если б не ты со своей железкой, прирезал бы он меня.

— Да ладно тебе, товарищ старший лейтенант, — буркнул Сидорчук, вытирая грязь с лица. — Свои же люди.

Я быстро метнулся к убитым диверсантам. Обшарил карманы, сумки. Выудил пару блокнотов с немецкими пометками и сложенную карту генштаба РККА. Сунул все это бесценное добро себе за пазуху гимнастерки. Проверил, точно ли мертвы.

Точно. Мертвее не бывает.

Затем побежал к первому. К тому, которого снял в самом начале заварушки.

Немец лежал в грязи, скорчившись. Он зажимал простреленное правое плечо и тихо скулил сквозь зубы. Живой, падла.

— Оба-на, — удовлетворенно хмыкнул я. — Карасев! У нас тут еще один. Тоже дышит.

Я подтянул фрица за шиворот вверх, поставил на ноги и потащил к машине. Старлей недоверчиво хмыкнул, разглядывая раненого.

— Ну ты даешь, лейтенант. Итого два «языка». Вот это улов, братцы. Вот это фарт попёр. Давай сюда бинты, Ильич, замотаем, пока кровью не истек.

Сидорчук молча кивнул. Он нырнул к капоту, накинул ручку стартера на шкив и с силой рванул ее на себя. Мотор, чихнув пару раз, натужно, но уверенно взревел. Только после этого старшина полез в кабину, выудил из-под сиденья замусоленную автомобильную аптечку — железную коробочку, из которой достал пару серых, но еще стерильных перевязочных пакетов.

Ильич сноровисто разорвал прорезиненную оболочку, перетянул пробитое плечо немца. Заодно и руки с ногами связал. Жгутом. У хозяйственного Сидорчука имелось даже такое добро.

— «Языков» в кузов! — скомандовал Карась — Трупы тоже. Закидываем, и рвем отсюда. В темпе!

Мы зашвырнули намертво связанных в узел немцев за борт «полуторки». Туда же определили дохлых диверсантов.

Все. У нас есть железобетонный козырь, перекрывающий все косяки.

— Ильич, — голос Мишки был сухим и деловым. — Едем в Свободу. К Назарову.

Я посмотрел на старлея.

— В Свободу нельзя. Мне нужно в Золотухино.

— Соколов, — Карась качнул головой, поморщился. — У нас в кузове два немецких разведчика, взятых в непосредственной близости от Ставки фронта. Это самое настоящее ЧП. А если тут ещё есть группы? Нам срочно нужно доставить этих красавцев в штаб. Допросить. А представь, они сдохнут, пока мы по своим делам мотаемся. Я все понимаю. Правда. И за Золотухино душа болит. Сам знаешь. Но сейчас по-другому нельзя. Понимаешь, Алексей?

Впервые Карась назвал меня по имени. Это было неожиданно.

Ну и конечно старлей прав. На все сто процентов прав. И по уставу, и по оперативной логике. Но у меня есть своя задача. И свой таймер.

— Значит, так, — я посмотрел Карасеву в глаза. Надеюсь, он не начнет спорить. — Разделимся. Вы с Ильичом везете обоих «языков» Назарову. Сдаете с рук на руки. А я иду в Золотухино.

Карась нахмурился.

— Один? С пустой обоймой? А если диверсант уже там? Если придётся вступить в бой? Не могу тебя отпустить, Соколов. Это — верный способ самоубиться.

— Миша, послушай, — я тронул старлея за плечо. — Согласен. Доставить двух живых диверсантов в штаб — твоя прямая обязанность. Если мы попремся все вместе в Золотухино, а по дороге, к примеру, сломается машина — потеряем всё. Да и вообще… Группа на самом деле может быть не одна. Но… Пойми, я должен добраться до Золотухино и проверить. Все проверить. Лизу, Скворцову, диверсанта. Разумно, если пойду один. Выясню, разберусь. Потом приеду в Свободу. Ты старший в группе. Тебе принимать решения. Но… Прошу взвесить все основательно.

Карась нахмурился, обдумывая. Потом резко спросил старшину:

— Ильич, до Золотухино далеко отсюда?

— По дороге — километров пять в объезд. Если поедем сами, не дотянем, — мрачно ответил Сидорчук, прислушиваясь к натужному вою мотора, который издавал опасные металлические звуки. — Радиатор пробит. Температура прет. Потихоньку, на малых оборотах, до штаба мы как-нибудь доползем. Поедем в Золотухино — будет проблема.

— А если пешком? Напрямик через лес? — спросил я старшину.

— Пешком… — Сидорчук прищурился, вглядываясь в темноту. — Наверх холма подняться– там будет старая просека, она резко уходит влево. По ней — ровно верста через бор. Выйдешь аккурат к задворкам станционного поселка, прямо к товарным складам. Оттуда до медсанбата рукой подать. Быстро добежишь, если в темноте ноги не переломаешь.

— Годится, — кивнул я и снова посмотрел на старлея.

— Черт с тобой, Соколов! — махнул рукой Карась. Потом достал свой пистолет, выщелкнул магазин, проверил его и сунул обратно. Протянул оружие мне, рукояткой вперед. — Забери. Я запасной поставил.

— Оставь себе, Миша. Тебе еще этих двоих конвоировать. Да и потом… Оружие — это же не сапоги дать поносить.

— Я себе фрицевский автомат возьму и два магазина к нему. Ты с немецкими вещичками в Золотухино идти не можешь. Патрули скрутят. А мне нормально. Хватит за глаза, если эти в кузове рыпнутся. Ты там палил, как из пулемета. С пустым стволом против профессионала делать нечего. Не выделывайся, лейтенант. Бери.

Я на секунду замялся, но спорить не стал. Он был абсолютно прав. Мишкин ТТ сейчас мне очень сгодится. Я кивнул, взял пистолет, засунул его за пояс галифе. Свой, пустой, убрал в кобуру.

— Спасибо, товарищ старший лейтенант. Удачи вам доехать.

Глава 12

Лес закончился внезапно. Деревья просто резко расступились, и я оказался рядом с узкой, изрытой колеями грунтовкой, которая вела к задворкам станционного поселка Золотухино.

Остановился. Уперся грязными руками в колени, тяжело, со свистом втягивая влажный ночной воздух. В боку кололо так, словно туда вогнали ржавый гвоздь и теперь методично его проворачивали. Всю дорогу я бежал. Отсюда такие ощущения.

Ноги, отяжелевшие от налипшей грязи гудели. Обожженные об горящую печки пальцы неприятно саднило. Похоже, будут волдыри.

Представляю, как я сейчас выгляжу. Черти в аду поприличнее будут. Если в таком виде тормознет патруль — до утра придется сидеть в комендатуре. Хрен докажу, что являюсь офицером контрразведки, а не диверсантом, вылезшим из болота.

Выпрямился, размял шею, огляделся. Сидорчук оказался прав. Его указания вывели меня с точностью до метра. Вот они, длинные, приземистые силуэты складов, окруженные забором из колючей проволоки. До госпиталя отсюда — рукой подать. Буквально пересечь пару улиц.