СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 3

Старлей еще не договорил до конца, а я уже понял, как можно вывернуть конкретно данную ситуацию. Очень в тему.

— Так если предатель сидит в нашем управлении, значит раньше он тоже в органах числился. Мог просто дело это вести. Расследовать убийства женщин. Может, улик уже достаточно…

— Ты все-таки думаешь есть эта крыса среди наших? — перебил меня Карась. — Лесник про интендантского только говорил.

— Говорил, — согласился я, — Но его слова означают лишь одно. Пророк рыбу покрупнее перед Федотовым не светил. Вот и все. Есть предатель, Миша. Точно есть.

— За Котова головой поручиться могу, — категорично отрезал Карась.

— Никто ни за кого поручиться не может, — угрюмо буркнул я.

Сам подумал:«За Котова — да. Я бы тоже за него поручился. Только если наверняка знать, что Котов не Крестовский»

— Еще про будущее не понял. Про то, что этот Пророк предсказывает события. Даты, налеты… Как такое возможно, а? Я вот человек советский, в бога не верю, в черта тоже. Но тут…Вопросы возникают. Особенно про эшелон с «Тиграми»?

— Да черт его знает. Разбираться надо. Какую-то информацию ему слили. Что-то наугад попал. Не знаю. А мистический туман про будущее, это чтобы дуракам вроде Федотова мозги пудрить. Вдохновленными сумасшедшими управлять легче, чем обычными психами.

— Ну да, ну да… — протянул Карась, — А ты как понял, что Лесник уже убивал кого-то? Про женщин этих?

— Пальцем в небо ткнул. Некоторые особенности поведения сопоставил

— Журналы, опять? — Старлей покосился на меня. — Ну-ну. Смотри, лейтенант. Ты парень, конечно, башковитый…Но мутный какой-то. Ой, мутный…Не обессудь, это все надо Котову доложить. Вообще все. И ту чушь, которую Федотов нес, и ту, что ты ему отвечал. Котов не может быть предателем. Просто не может. Руку даю на отсечение.

— Да конечно, товарищ старший лейтенант. Все понимаю. Докладывай. А рука твоя мне не нужна. Себе оставь.

Про себя подумал: «Докладывай, Карась. Докладывай. Сейчас твой доклад — это единственный шанс понять, в близком кругу крыса или в дальнем. Крестовский он или просто предатель.»

Глава 2

Поселок Свобода встретил нас той особенной, вязкой тишиной, которая бывает только в глухие предутренние часы. Условное затишье, которое на фронте может закончиться в любой момент.

Мы загнали «Виллис» на задний двор здания штаба. Я указал Мишке в сторону темной ниши между глухой кирпичной стеной угольного склада и покосившимся забором. Место идеальное — ни с крыльца не видно, ни из окон. Тень там густая, плотная. Самое то, чтоб труп диверсанта на всеобщий обзор не выставлять.

— Кто-то должен остаться здесь, — сообщил я Карасю, когда тот заглушил мотор — Охранять нашего «пассажира». Давай, пойду в штаб…

— Щас! Разбежался! — огрызнулся старлей. — Сам с ним сиди. Меня от этого Лесника уже воротит. Когда живой был — замудохал, а мёртвого… — Карась махнул рукой, — Вообще прибить хочется. Второй раз. Вместе пойдем, лейтенант. К тому же, я — старший. Мне по уставу положено участвовать в раздаче звездюлей.

Мишка помолчал, потом мрачно добавил:

— А нам их отсыпят по самые помидоры. Готовься.

В словах Карасева была железная логика. С которой не поспоришь.

— Согласен, — кивнул я, — Только Лесника одного бросать нельзя. С нашей удачей, боюсь, вернемся, а труп исчез. С собой его тащить — тоже полная дурость.

— Угу, — Старлей почесал затылок, сдвинув пилотку, — Сначала лучше Котова подготовить. Уже потом новости сообщать. Ты его в гневе не видел. А мне приходилось. Страшное, скажу я тебе, лейтенант, это зрелище. Лучше на врага в рукопашную.

Я огляделся по сторонам. Искал выход из ситуации. Логика логикой, а мертвого диверсанта нужно охранять. Меня уже реально паранойя долбит. Так и кажется, только отвернусь, что-нибудь снова случится.

Карась, пользуясь моментом, начал натягивать брезент, чтоб прикрыть «груз» на заднем сиденье.

В этот момент, как по заказу, мимо пробегал красноармеец из комендантского взвода, с винтовкой за плечом.

— Эй, боец! — окликнул я его.

Парень остановился, настороженно посмотрел на нас. Еще бы, два офицера, похожие на чертей — в крови, в грязи — вылезли из машины в темном углу двора, и чего-то от него хотят.

— Сюда иди, — махнул рукой Карась, закончив разбираться с брезентом, — Быстро!

Боец подбежал, вытянулся в струнку. Взгляд его то и дело смещался влево, на «Виллис». Он всеми фибрами души чувствовал — там что-то интересное.

— Представляться надо? — Сходу уточнил старлей, вытаскивая «корочку» из нагрудного кармана,– СМЕРШ.

Красноармеец вытянулся еще больше. Только что на цыпочки не приподнялся.

— Сержант Лядов!

— Значит так, сержант, — я указал на прикрытый автомобиль, — Встаешь здесь. Никого не подпускаешь. Вообще никого, кроме меня, старшего лейтенанта Карасева или капитана Котова. Понял?

— Так точно, товарищ лейтенант! Разрешите спросить… А что там?

Боец тянул голову, изо всех сил стараясь сделать это не заметно. В итоге выглядел так, будто его перекосило.

— Секретный груз особой важности, — мрачно буркнул Карась, поправляя сбившуюся портупею. — Трогать нельзя, смотреть нельзя, дышать в ту сторону — через раз. Только охранять. Головой отвечаешь. Если кто спросит — говори что заразно. Сразу отстанут.

— Есть! — Боец сделал шаг назад, перехватив винтовку поудобнее. Слово «заразно» быстро уменьшило его любопытсво к содержимому машины.

Мы со старлеем двинулись к зданию штаба. Поднялись на крыльцо.

Дежурный на входе, увидев наши физиономии — мою, всю в грязи, в засохшей крови, и точно такую же Карася, — молча сдвинулся в сторону. Вопросов задавать не стал.

Карась пропустил меня вперед. Я сразу направился к оперативной комнате. Не факт, что Котов там, но начнём с нее.

В голове, несмотря на усталость, царила ледяная, звенящая ясность. Словно кто-то протер запотевшее стекло тряпкой. Эмоции отключились. Остался только холодный расчет. Я готовился.

Сейчас начнется самое интересное. Буду смотреть на «своих». Искать того, кто решил поиграть со мной в шахматы живыми людьми.

Первая цель — капитан Котов.

Карась за него ручался. Готов был руку на отсечение дать. Но Карась мыслит субъективно. Он — человек войны, где «свой» определяется тем, что вы вместе сидели в одном окопе.

Я — из другого времени. Там предательство может носить самые благородные маски.

Мой мозг циничен. Он не верит в «окопную» дружбу, когда на кону стоит слишком многое. Крестовский может быть кем угодно. Котов — идеальная кандидатура. Умен, хладнокровен, имеет доступ ко всей информации. И полномочия, чтобы этой информацией распоряжаться.

Я собирался вывести капитана из равновесия. Раскачать. Угробить к чертовой матери броню его выдержки.

В оперативной комнате было накурено. Как всегда. Настолько, что меня качнуло назад, едва открыл дверь.

Котов оказался на месте. Сидел за столом, заваленным бумагами. И матерился. Громко. Смачно.

Перед ним стояла пепельница, больше похожая на ежа из окурков, и кружка с давно остывшим чаем. Капитан яростно скрипел перьевой ручкой. То и дело макал ее в чернильницу с таким остервенением, будто хотел пробить дно.

— … мать вашу через коромысло и в три прогиба! — рычал он, перечеркивая написанное жирными линиями. — «В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий…» Тьфу! Кто этот канцелярский язык придумал? Враги народа, не иначе! Саботажники! «Вследствие чего произошла утрата спецконтингента…» Утрата! Будто портянки потеряли, а не двух диверсантов.

Капитан в сердцах отпихнул исписанный лист, взял новый.

Я замер у двери, перегородив проход. Не давал Карасю протиснуться внутрь. Мне нужно было несколько секунд, чтобы считать «базовую линию» поведения Котова.

Он в бешенстве. Но это — рабочее бешенство. Открытое. Поза напряженная, плечи подняты, голова втянута. Агрессия направлена на неодушевленный предмет и абстрактную бюрократию.