СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 34

Подумал буквально пару минут и двинулся к железнодорожной станции. Там всегда есть жизнь, всегда есть транспорт. Узловая точка снабжения, как-никак.

Вышел к переезду. Около шлагбаума и бревенчатой будки дежурного курили двое бойцов из комендантского взвода. Чуть поодаль стояла заведенная «эмка». Мотор урчал ровно, сыто. За рулем дремал водитель в нахлобученной на лоб пилотке. Видимо, привез какое-то начальство и теперь ждал.

Я направился прямо к будке. Грязный, помятый, пропахший болотной жижей. Вылитый упырь.

Бойцы возле шлагбаума мгновенно напряглись, перехватили тяжелые ППШ поудобнее.

— Стой, кто идет! Документы! — гаркнул один, делая шаг навстречу и вскидывая автомат.

— Свои, — я не сбавил шаг, подошел вплотную, чтобы желтый свет от будки падал прямо на мое лицо. — Лейтенант Соколов.

Боец окинул меня цепким, откровенно подозрительным взглядом. Видок — тот еще. Галифе покрыты коркой засохшей глины, гимнастерка на боку порвана, лицо осунувшееся, черная щетина.

— Какие свои? Документы давай. Иначе сейчас в комендатуру поедешь. Выяснять будем, откуда ты такой красивый нарисовался.

Я сунул руку в карман, достал сложенную вдвое «справку». Ту, что получил от Котова. Обычный серый лист бумаги, который в прифронтовой полосе весит больше, чем генеральские погоны. Потому что на ней стоит гербовая синяя печать Управления контрразведки фронта.

Протянул справку бойцу. Тот взял, недоверчиво хмыкнул, поднес поближе к свету фонаря, висящего на будке.

Я внимательно следил за его лицом. Обычные армейские патрули боятся особистов до одури. Сама аббревиатура СМЕРШ автоматически умножает мои лейтенантские звездочки на десять.

Как только глаза патрульного уперлись в подпись, его физиономия моментально изменилась. Гонор улетучился, словно ветром сдуло.

— Виноват, товарищ лейтенант, — боец торопливо вернул справку, вытянулся в струнку, козырнул. — Служба. Время сами знаете какое. Диверсантов ловим.

— Знаю. Машина чья? — я кивнул на урчащую «эмку».

— Интенданта нашего, товарищ лейтенант. Майор на склады пошел накладные подписывать. Скоро должен выйти.

— Интендант подождет. Или пешком прогуляется. Полезно для здоровья. Мне срочно нужно в Свободу. В штаб фронта. Вопрос государственной важности. Время не терпит.

Боец замялся, переглянулся с напарником.

— Так это… товарищ лейтенант…Интендант ругаться будет…

Я мысленно усмехнулся. Представил, как патрульного сейчас разрывает на части.

С одной стороны — тыловой майор-снабженец, который выйдет со склада и будет орать матом. Грозить гауптвахтой за угнанную «эмку».

С другой — грязный, злой лейтенант госбезопасности со спецпредписанием из штаба фронта. За саботаж приказа особиста можно дорого заплатить.

Тыловиков-хозяйственников в действующей армии не любят, а вот контрразведку — до животного ужаса боятся. Выбор для простого солдата очевиден, нужно только немного дожать. Задавить авторитетом.

— Ты печать видел? — я шагнул к нему вплотную. — Хочешь завтра в штрафную роту отправиться за срыв срочного оперативного задания контрразведки? Машину забираю. Вернется через полтора часа. Интенданту своему передашь, что транспорт реквизирован Управлением СМЕРШ. Вопросы есть?

Вопросов не было. Старший патруля обреченно махнул рукой. С контрразведкой спорить — себе дороже. Тыловик как-нибудь перебьется.

Он подбежал к «эмке» что-то быстро сказал водиле. Тут же обернулся и махнул мне рукой.

Я не стал ждать ещё одного приглашения. Шустро подскочил, распахнул заднюю дверь, тяжело рухнул на мягкое сиденье.

— Гони в Свободу. В темпе, — скомандовал обалдевшему водителю.

Тот судорожно воткнул передачу. Машина дернулась и покатила в сторону штаба фронта.

Я откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Машину немилосердно трясло на глубоких ухабах, подвеска скрипела, но это было в тысячу раз лучше, чем месить грязь собственными сапогами.

Мозг, получив передышку для тела, продолжал активно работать.

Тайник. Где именно его сделать?

На территории самого штаба Управления? Не пойдёт. Там везде патрули, часовые, военные носятся туда-сюда.

Нужно место неприметное. На окраине Свободы, но чтобы можно было дойти пешком за пять-десять минут. Место, которое не патрулируется, но к которому всегда будет доступ.

И тут мне вспомнилась водонапорная башня. К ней шел Лесник в тот день, когда мы выпустили его из управления. Но не дошел.

Строение расположено чуть в стороне от штаба. Крепкий каменный фундамент. Небольшие повреждения. Видать, по башне уже прилетало. Туда никто не ходит. Часовых там нет. Место мертвое. Идеально для закладки.

— Эй, боец.

Водила оглянулся. Выглядел он почему-то испуганным.

— Перевязочный пакет дай, — Попросил я. Потом подумал и добавил весомо, — Вопрос государственной безопасности.

Сержант молча сунул руку в кармашек на гимнастерке, вытащил сверток. Протянул мне. Судя по напряжённым плечам, он не только боялся, но и начал считать странного лейтенанта немного двинутым. То соплю на заднем сиденье, то пакеты требую. И все для блага государства.

Вот и отлично. Прорезиненная упаковка хорошо защитит мою закладку от влаги.

Я разорвал упаковку. Завернул прозрачную ампулу в рапорт хирурга. Замотал всё это сверху бинтом, стянув потуже. Затем плотно обернул получившееся прорезиненной тканью. Намертво закрепил края безопасной булавкой, которая шла в комплекте. Получился небольшой, плотный, непромокаемый серый сверток. С виду — вообще не поймёшь, что такое.

Минут через тридцать впереди показались темные силуэты зданий Свободы. Мы въехали в поселок. Миновали несколько постов. Всем я показывал свою чудо-бумагу с печатью.

— Тормози здесь, на обочине, — приказал водителю, когда оказались на нужной улице.

До штаба оставалось метров триста.

Машина со скрипом остановилась. Я выбрался наружу.

— Свободен. Спасибо за службу.

Водитель молча кивнул, торопливо развернул «эмку» и погнал обратно, радуясь, что отделался, наконец, от странного особиста.

Я огляделся. Темно. Тихо. Только собаки где-то лениво лают на задворках. Двинулся в сторону водонапорки. Луна то пряталась за густые облака, то выглядывала, слабо освещая разбитую дорогу.

Добрался до башни. В фундаменте разыскал глубокую, сквозную трещину, скрытую за пожухлой травой.

Оглянулся — никого. Тишина.

Сунул руку в расщелину, выгреб оттуда листья и какой-то мусор. Затолкал свой прорезиненный сверток с ампулой и рапортом как можно глубже, почти на длину руки. Привалил плоским обломком кирпича, присыпал землей и травой, восстанавливая естественный вид.

Всё. Если не знать — хрен найдешь. Выпрямился, отряхнул грязные руки. Теперь можно идти в Управление.

Поправил ремень на гимнастерке, смахнул особо крупные куски засохшей грязи. Выгляжу по-прежнему как бомж, но это уже мелочи. Главное — я жив, я знаю врага в лицо. Хотя бы одного. С этим уже можно работать.

Вышел на дорогу и твердым, уверенным шагом двинулся в сторону здания штаба.

Добрался минут за пять. Взбежал на крыльцо, толкнул дверь.

В коридоре как обычно царила суета. Тут хоть день, хоть ночь — жизнь бьет ключом. А сейчас — тем более.

Захват двух живых офицеров глубинной разведки Абвера прямо под носом у Ставки фронта — это землетрясение. Бомба. Пошла взрывная волна.

Двигался по коридору быстро. Рассчитывал незаметно проскользнуть в оперативную комнату. Там есть вода. Можно хоть немного привести себя в порядок. Ну и заодно оценить обстановку.

Не вышло.

— Соколов! — раздался резкий, властный окрик.

Мне навстречу несся Котов.

— Живой. Отлично. Карасев доложил, что ты отправился в Золотухино геройствовать. Об этом потом поговорим. Сейчас бегом за мной. В допросную.

Андрей Петрович резко крутанулся на месте и рванул в обратную сторону. Я, естественно, за ним.

— Что с «языками», товарищ капитан?