СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 45

Котов посмотрел на меня, потом перевел взгляд на встрепенувшегося Карася. Идею поймать того, кто выставил его дураком, Мишка воспринял с откровенным охотничьим энтузиазмом.

— Добро, — Котов звонко хлопнул ладонью по столу. — Действуйте. Машина на заднем дворе. Сидорчук там же. Если найдете этого сержанта — брать предельно аккуратно. Без стрельбы, без шума и без ваших идиотских фокусов.

— Да какие фокусы? — тут же встрепенулся Карась.

— Такие, Миша. Такие! — зыркнул на него Котов, — У вас что не шаг — целое событие. Вон! — Он взял мой рапорт, потряс им в воздухе, — Пошли дом проверять — сгорело все к чертям собачьим. Сначала взорвалось, а потом — просто сигнальный факел в самом центре Свободы. Поехали через лес — держите, распишитесь! Нарвались на группу разведчиков. И главное, читаю ваши отчеты — все шито-крыто. Только «роковое стечение обстоятельств», «непреодолимая воля случая» и «суровый перст судьбы». А вы вообще не при делах.

Котов гневно уставился на старлея. Видимо, озвученные литературные обороты значились в Мишкином рапорте.

— Все. Свободны. — Махнул рукой капитан, — Я пока с документами попробую разобраться. Которые вы из сгоревшего дома притащили.

Мы с Карасевым козырнули начальству и двинулись на выход.

На улице еще было светло, время около четырёх дня. Но небо затянули густые, тяжелые тучи. Видимо, будет дождь.

Разыскали нашу «полуторку». Она, как и говорил Котов, стояла на заднем дворе. Растолкали дремавшего в кабине Сидорчука. Старшина, громко и виртуозно матеря почему-то именно Карасева, завел двигатель.

Минут через пять, машина, натужно завывая мотором и лязгая рессорами, выкатилась за ворота Управления.

Мы с Карасем сидели в кузове, привалившись спинами к холодному деревянному борту. Я смотрел на проплывающие мимо силуэты домов. Выдерживал паузу. Сейчас еще немного — и натурально изображу, как меня осенила гениальная мысль. Карасев еще не знает, но в Золотухино он поедет один.

Это была самая тонкая, самая рискованная часть моей импровизированной операции. Карась — тертый опер. Если заподозрит, что я его сливаю, вцепится мертвой хваткой и не отстанет ни на шаг. Значит, нужно бить по эмоциям. По его слабому месту. А слабое место у Мишки сейчас только одно. Хирург Елена Сергеевна Скворцова.

— Слышь, Миша… — я наклонился к нему поближе, перекрывая гул мотора и скрип бортов. — Тут такое дело. Думаю, надо разделить задачи. Чтобы время не терять.

Карась настороженно посмотрел на меня.

— Это еще зачем? Только что сам капитану пел, как важно найти того сержанта.

— Да. И от своих слов не отказываюсь. Просто смотри… Шофёр подошел к тебе в Золотухино. Но Транспортный узел здесь, в Свободе. Он может дислоцироваться не на станции, а в штабе. Вот, что предлагаю. Я пойду в автобат штаба фронта. Он здесь, в двух кварталах. Пороюсь в путевках, посмотрю, кто из водил был откомандирован в Золотухино в ту ночь. Дело это нудное, но если мы отработаем с двух сторон — точно раздобудем информацию. Врубаешься? А ты с Сидорчуком Золотухино проверишь. Потом встретимся в Управлении. Думаю, ближе к ночи. Быстрее не получится.

— Зараза… — Мишка задумался, — Так-то ты прав, лейтенант.

— Вот-вот, — я снова выдержал паузу, чтоб озвученная мною мысль накрепко укоренилась в голове старлея, — И еще один момент… Ты же не будешь бегать вокруг госпиталя и всем подряд в рожу заглядывать. Надо аккуратно, без лишнего шума расспросить персонал в первую очередь. Кто дежурил, кто на машинах раненных возил.

— Ну, — согласился старлей. Он еще не понял, к чему идет разговор.

— Баранки гну, — я усмехнулся. — Скворцова при виде моей физиономии моментально взбесится. Я же для нее — мясник. Она меня ненавидит лютой ненавистью. Ночью, когда в госпитале ее встретил, сказала, чтоб больше не появлялся. Понятное дело, она оперуполномоченному приказывать не имеет права. На эмоциях ляпнула. Но…Если сейчас сунусь в ПЭП и начну задавать вопросы медсестрам, встанет в позу, поднимет крик. Ты ее знаешь. Она класть хотела на наши «корочки». И вся секретность пойдет по одному месту. Спугнем сержанта.

Карась задумался. Логика была неоспоримой. Скворцова действительно смотрела на меня в последний раз так, словно я личный посланник дьявола. Мишка это прекрасно видел.

— Поэтому, чисто по моему мнению, лучше нам отработать в двух направлениях, — продолжил я, — Ты включишь свое обаяние и опросишь народ в госпитале. Причину можно придумать. Не знаю… Скажи, ищешь какого-нибудь героического парня, который из-под обстрела раненых вывез. Такие истории день через день происходят. А тут, мол, решили наградить. Спас кого-то важного. Ну и как раз со своей обожаемой Еленой Сергеевной время проведешь. Сам же только вчера говорил, нравится она тебе.

Мишка поплыл. Как только услышал о возможности пообщаться с предметом своего обожания. Взгляд его затуманился, а на лице появилась слегка глуповатая улыбка.

— Приедешь в госпиталь один. Зайдешь тихонько. Разыщешь Елену Сергеевну. — Продолжал я вколачивать в голову старлея правильные мысли, — Поговоришь с ней по-человечески. Она все журналы дежурств покажет. Лизу расспросишь. Эта вообще по тебе сохнет. Невооружённым глазом видно. Но главное — будет законный повод со Скворцовой увидеться. В спокойной обстановке.

Карась кашлянул, пытаясь скрыть смущение. Сдвинул пилотку на бок, почесал затылок.

— Ну… доля истины в твоих словах есть, лейтенант. Бабы — народ тонкий. К ним подход нужен. А ты со своей мрачной рожей только пугаешь их. Согласен. Сам всё разузнаю.

Карась подался вперед, громко долбанул по кабине.

— Эй, Ильич, тормози!

— Что такое? — Сидорчук открыл перегородку.

— У лейтенанта новая задача. В Золотухино мы с тобой вдвоем поедем. Ты рад?

— Угу, — буркнул сержант, — Безумно.

Грузовик, противно скрипнув колодками, остановился возле развилки. Отсюда до улицы Садовой, где квартировалась московская комиссия, совсем недалеко.

Я перекинул ногу через борт, спрыгнул на мокрую, скользкую брусчатку. Дождь уже начался. Пока ещё не сильно. Мерзкая морось, которая больше подходит осени.

Карась свесился с борта. Спросил с сомнением:

— Ты уверен, лейтенант. Одному в автобате документы перебирать… Ошалеть можно.

— Уверен, Миша. Время не ждет. Представь, возмет Левин майора, а у того нет никакой информации. Только груз. И все. Снова дело встанет. А тут ты. Добрый вечер, буду краток. Вот у нас имеется еще один ключик к Пророку. — Я похлопал ладонью по деревянному борту. — Давай, дуй в Золотухино. Все нормально. Главное — чтоб был результат.

— Сделаем в лучшем виде! — Усмехнулся старлей. — Но ты только гляди, если что найдешь, сам не лезь. Жди моего возвращения! Ильич, газуй на станцию.

Машина взревела, обдав меня густым, сизым облаком выхлопных газов, и рванула по дороге вперед.

Я остался один на пустынной улице. Где-то вдалеке, со стороны передовой, привычно и глухо ухала артиллерия, но здесь, в сердце Ставки, царил обманчивый покой.

Провел ладонью по лицу, стирая холодные следы дождя.

Получилось. Избавился от Карася и получил несколько часов свободы. Мишка вряд ли вернется раньше ночи. Идеально.

Глубоко вдохнул сырой воздух, настраиваясь на дело, которое мне предстоит. Так-то собираюсь грохнуть человека. Да, гниду и предателя, но тем не менее. Эмоции, страхи, сомнения, морализаторство — всё это нужно запереть в самом дальнем, темном углу сознания.

Я двинулся вдоль заборов. Старался особо не отсвечивать. Встречаться с патрулями сейчас нежелательно. Не то, чтоб это стало большой проблемой, однако лучше сделать все по-тихому.

Вспомнилась девушка Варя. Она, конечно, не забудет, как я с милой улыбкой спрашивал у нее адрес московской комиссии. Но, думаю, большой беды в этом нет. Когда Мельников исчезнет, сделаю еще одну немаловажную вещь. Наведу особистов на мысль, что майор просто переметнулся к врагу. Ушел за линию фронта.

Тем более, у меня, можно сказать, есть свидетель. Карась.