Две судьбы Хальвдана Черного - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 10

Дверь за ним закрылась. Хальвдан остался возле входа, давая глазам привыкнуть к темноте. Пока же он различал только низкий огонь в очаге, да и то сквозь дымную завесу. Защипало в глазах и в носу.

Первое, что он разглядел – те самые лыжи, чей след привел его сюда, они стояли возле самой двери. Рядом висела одежда из шкур северного оленя – видно, этой старухи.

– Да это он и есть! – раздался из глубины дома молодой женский голос. – Клянусь передником Матушки Ангрбоды! Сам сюда явился!

– Ты так думаешь? – Открывшая дверь старуха поставила светильник на стол, взяла взамен глиняную чашку и отхлебнула.

– Ну конечно! Я же его видела!

Хальвдан застыл, прижавшись спиной к двери. Невидимая молодая женщина говорила с таким возмущением, будто собиралась обвинить его в тяжком преступлении. Его с кем-то спутали? Голос был ему незнаком, да и в этих краях он не знал ни одной женщины, кроме дочерей Велауга.

Похоже, здесь ему приюта не дадут. Но едва Хальвдан подумал, не лучше ли просто убраться прочь и, тролль с ним, ночевать в лесу как придется – не так уж сейчас холодно, чтобы замерзнуть насмерть, – как из дымной глубины дома показалась еще одна женщина.

– Хальвдан! О боги, это же сын Асы из Кунгсхольма, молодой Хальвдан конунг!

В этом голосе звучало изумление. Хальвдан вгляделся и вздрогнул от того же чувства: перед ним стояла Исвильд Зимняя Дева!

Прядь 4

Даже в дымной полутьме нельзя было не узнать эту рослую, плечистую фигуру, вытянутое костистое лицо с острым подбородком и огромными, вдвое больше обычных, глазами.

– Исвильд! М-матушка… Но как ты сюда…

От потрясения голова у Хальвдана шла кругом. Они же договорились встретиться в йольскую ночь на курга… Ему только померещилось, что он проснулся, стеклянный сон продолжается?

– Хальвдан! – Исвильд всплеснула руками. – Зачем ты здесь! Ох уж эта молодежь, не могут потерпеть до срока! Я ведь обещала, что в йольскую ночь приду на курган твоего дела, там бы мы и потолковали обо всем! Зачем было… Но как ты меня нашел? Кто тебе указал путь?

– Я охотился… А потом чьи-то лыжи… – Хальвдан глянул на эти орудия возле себя. – Я просто шел по следу…

– Э, да я сама и привела его! – Старуха усмехнулась и отхлебнула из чашки. – Исвильд, ты его знаешь? Его можно впустить?

– Такого человека стоит впустить. Это ведь сам конунг Агдира. Проходи, конунг. Прости, если мы тебя плохо встретили, но мы всего лишь…

– Матушка Исвильд, не дашь ли мне воды? Умираю от жажды.

– Дай ему пивка, раз уж он свой человек! – посоветовала старуха.

Однако Исвильд подала ему ковшик с водой, и Хальвдан жадно к нему припал.

– Налей ему козьей мочи! Пусть убирается прочь! – с прежней непримиримостью крикнул молодой голос из глубины дома. Там угадывалась какая-то возня, шорох ткани, и голос звучал чуть приглушенно, как будто говорившая стоит спиной. – Убийце здесь не место!

– Я никого не убивал! – Хальвдан настолько опомнился, чтобы защититься. – Вы меня принимаете за другого.

– Как же!

Из тьмы выскочило стремительное нечто, и Хальвдан подался назад, но он и до того упирался спиной в дверь, так что отступать оказалось некуда. Поначалу он увидел только мохнатый ком чуть ниже человеческого роста, и только потом разглядел: перед ним невысокая молодая девушка с очень длинными распущенными волосами. Длинная меховая безрукавка была надета прямо поверх рубахи из серой шерсти, рассыпанные волосы сливались с мехом, делая владелицу похожей на мохнатого зверя с человеческим лицом. Лицо это было овальным, скуластым, большеротым; глаза как капли острым концом наружу, курносый нос с очень широкими крыльями и несоразмерно высокий лоб. Хальвдан сказал бы, что девушка не только некрасива, но и довольно чумаза, а в нерасчесанных темных волосах запутались сухие листья, хвоя и даже мелкие веточки. От нее веяло снеговой влагой, как будто она тоже едва вошла в дом.

Но чем он ухитрился ее обидеть?

– Я сама видела! – Уперев одну руку в бок, другой гневная дева ткнула в сторону Хальвдана. – Погляди, чья кровь у тебя на одежде!

– Это кровь вепря! Я добыл его в лесу.

– Убийца!

– Я никого не убивал! – В досаде Хальвдан повысил голос. Он немного опомнился, и эта нелепая встреча начала его раздражать. – Исвильд, я рад тебя видеть, но я и знать не знал, что ты живешь здесь! Моя мать сказала, ты переселилась куда-то к Троллевой роще на Тромё.

– Я жила там раньше, но теперь… Торгерд, я думаю, мы все же можем пригласить Хальвдана конунга к нашему столу и дать ему кров на эту ночь. Его мать была воспитанницей моего отца, так что он мне кто-то вроде племянника.

– Если ты ручаешься за него… – начала старуха, качнув чашкой.

– А я ручаюсь, что это убийца! – Непримиримая дева снова ткнула в Хальвдана пальцем. – Он мне должен виру за кровь!

– Не проливал я твоей крови! – возмутился Хальвдан.

И подумал: «На тебя я бы за сто лет ни разу не взглянул!» В Кунгсхольме и вокруг жило немало девушек и покрасивее, и полюбезнее.

– Проливал!

– Ну так что же ты хвастаешься этим на людях? У тебя совсем стыда нет?

– Да ты… да я… – Сообразив, о чем он говорит, девушка выпучила свои глубоко посаженные небольшие глаза, и при свете пламени стало видно, что они желтые, как у лесного зверя. – Да вот же…

Она решительно распахнула безрукавку, но Исвильд живо заслонила ее собой и крепко стянула полы одежды.

– Хадда, уймись! – сурово приказала Исвильд. – Девушкам не пристало так вести себя перед мужчиной, да еще и конунгом. Иди, сядь куда-нибудь и отдохни. Приди в себя.

С этими словами она развернула Хадду лицом в глубину дома и подтолкнула в спину.

– Не уймусь! – Хадда упиралась и оборачивалась. – Я не позволю ему сидеть здесь!

– Да скажи наконец, кого я убил! – возмутился Хальвдан. Он не привык, чтобы с ним так грубо разговаривали. – А если не скажешь, то пора бы тебе вспомнить, что нельзя безнаказанно обвинять человека в убийстве, которого он не совершал!

– Ты заколол Большого Вепря! – Дева ткнула в копье, которое Хальвдан прислонил к стене возле себя. – Скажешь, нет?

– Вепря? Да, если ты имеешь в виду зверя.

– Ты сознаешься!

– Я приехал сюда поохотиться на вепря для йольского пира! И вепря я добыл. Только он, Исвильд, остался лежать в лесу, и боюсь, как бы до него не добрались звери. Я был совсем один, когда догнал его. Унести я его не мог, пришлось поднять на дерево. Но если его отыщет медведь, это не поможет.

Две старшие женщины переглянулись.

– Для йольского пира? Для жертвы Фрейру?

– Ну конечно! Ты знаешь, Исвильд, что теперь я конунг и на мне обязанность принести Фрейру вепря за добрый урожай и мирный год!

– Это так, да. Но лучше бы тебе дать какой-нибудь небольшой выкуп, что Хадда тебя простила, – добавила Торгерд.

– Выкуп? Разве что он женится на мне и сделает своей королевой! – судя по язвительному тону, Хадда верила в такой выкуп не больше самого Хальвдана.

Хальвдан оглядел ее с ног до головы. Хадда фыркнула и сложила руки на груди; при ее коренастом сложении грудь у нее была довольно пышная. Но едва Хальвдан это отметил, как огонь в очаге ярко вспыхнул и выхватил из тьмы на полу возле ее ног какой-то длинный толстый прут с кисточкой на конце. Хадда перехватила его взгляд, дернулась – нечто исчезло под подолом рубахи. Хальвдан не смог бы поклясться, что ему не померещилось. Может, его обманула игра теней.

– Что, я недостаточно хороша собой для конунга? – с вызовом спросила Хадда. Видимо, в глазах Хальвдана ясно отразился ответ «да», и она добавила: – Это дело поправимое. Если я найду время умыться, причесаться и справить одежонку поярче, то стану такой красавицей, что все конунги Восточного и Западного края передерутся за право взять меня в жены, ха-ха!

– Я от этой драки лучше воздержусь! – вырвалось у Хальвдана.

Он не стал бы дразнить бедную девушку только за то, что она некрасива, но Хадда уж слишком явно набивалась на ссору, а злобность и вздорность он считал куда худшим недостатком для женщины, чем недостаток красоты. Усталый и голодный, он не имел сил на столь глупые перепалки с какой-то грубиянкой-замарашкой.