Берлинский гейм - Дейтон Лен - Страница 1

Дейтон Лен

Берлинский гейм

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2025

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2025

Глава 1

– Сколько мы здесь уже сидим? – спросил я.

Подняв полевой бинокль, я начал рассматривать американского солдата, он явно скучал в стеклянной будке.

– Примерно четверть столетия, – сказал Вернер Фолькман.

Подбородком он уткнулся в руки, свободно лежавшие на рулевом колесе.

– Этот парень еще не появился на свет, когда мы впервые сидели здесь и ждали, что залают собаки.

Собаки находились в загоне позади развалин отеля «Адлон». Их лай служил первым знаком того, что на другой стороне что-то затевается. Псы чуяли, когда случалось необычное, задолго до того, как к ним приходили их проводники. Поэтому мы держали окна машины открытыми, рискуя замерзнуть насмерть.

– Солдат еще не родился, книгу про шпионов, которую он читает, еще не написали, а мы оба думали, что Берлинскую стену разрушат через несколько дней. Мы были глупыми юнцами, но жили тогда лучше, верно, Берни?

– Жизнь везде лучше, когда ты молод, Вернер, – философически сказал я.

Наша сторона контрольно-пропускного пункта «Чарли» ничуть не изменилась, да и чему здесь, собственно, меняться. Тут никогда не было ничего особенного. Небольшая посторойка да несколько надписей, предупреждающих, что вы покидаете Западный сектор. А вот на стороне Восточной Германии шла непрерывная деятельность. Воздвигались стены и заборы, ворота и барьеры, на асфальт наносились бесконечные белые линии для обозначения рядов движения транспорта. Совсем недавно соорудили огромную, окруженную стеной стоянку, где туристские автобусы досматривали, проверяли, тщательно обыскивали мрачного вида солдаты. Под каждую машину подкатывали зеркала на колесиках, дабы убедиться, не пристроился ли там кто-либо из их соотечественников.

На контрольно-пропускном пункте никогда не бывает тихо. Множество огней освещают восточногерманскую сторону. Оттуда слышится непрерывное жужжание, словно от роя полевых насекомых в жаркий день. Вернер поднял голову с перекрещенных на руле рук и перенес центр тяжести тела на ноги. Мы сидели на подушках из губчатой резины. К этому нехитрому, но весьма полезному приспособлению нас привел опыт двадцатипятилетней службы. А еще мы переделали вмонтированный концевой выключатель в машине так, что свет в салоне не зажигался, когда открывалась дверь.

– Хотел бы я знать, – сказал Вернер, – как долго Зена пробудет в Мюнхене.

– Терпеть не могу Мюнхен, – заметил я. – Ненавижу этих чертовых баварцев… откровенно говоря.

– Я бывал у них лишь однажды, – продолжал Вернер. – Американцам там приходится туго. Одного из наших сильно избили, а местная полиция ничем не помогла.

Мы с Вернером вместе учились в школе, но теперь он даже по-английски говорил с заметным берлинским произношением. Вернеру Фолькману стукнуло сорок. Полноват, с черной шевелюрой и такими же усами и сонным взглядом. Похож на одного из турок, живших в Берлине. Он пальцем протер кружок в немытом лобовом стекле, чтобы получше видеть, что происходит на ярко освещенной противоположной стороне. Фридрихштрассе там сияла, словно днем.

– Нет, – сказал он, – мне вовсе не нравится Мюнхен.

Накануне вечером Вернер, приняв изрядное количество спиртного, рассказал в подробностях историю своей жены Зены. Она убежала с шофером грузовика, возившего кока-колу. Предыдущие три ночи я провел на окраине Грюневальда в его прекрасной квартире в Дэлеме. Видимо, Вернер чувствовал себя неловко из-за отсутствия хозяйки, вот и разоткровенничался. Или от тоски. Но утром, протрезвев, мы продолжали делать вид, будто жена отправилась навестить родственников.

– Сейчас что-то начнется, – сказал я.

Вернер даже не приподнялся с подголовника.

– Видишь темно-коричневый «форд»? Он сейчас проедет через КПП и припаркуется вон там. Те, кто сидит в машине, выпьют кофе, поедят горячих сосисок, а потом сразу отправятся обратно в Восточный сектор.

Я вгляделся. Действительно, темно-коричневый «форд», грузовик без надписей с западноберлинским номером.

– Они обычно паркуются именно здесь, – сказал Вернер. – Это турки, их подружки живут в Восточном секторе. По правилам, нужно вернуться до полуночи. А они всегда задерживаются позже.

– Девочки у них, наверное, лихие! – сказал я.

Медленно проехала полицейская машина. В ней, очевидно, узнали «ауди» Вернера, там кто-то вяло помахал рукой в знак приветствия. Я снова взял бинокль. За барьером восточногерманский пограничник притопывал ногами, пытаясь восстановить кровообращение. Очень холодная выдалась ночь.

– Ты уверен, что он намерен переходить границу именно здесь? – усомнился Вернер. – А может, воспользуется КПП на Борнхольмерштрассе или Принценштрассе?

– Ты спрашиваешь уже четвертый раз.

– Помнишь, мы начинали работать в разведке? Начальником был твой отец… Все тогда было по-другому. Помнишь мистера Гонта – забавный толстяк, распевал смешные песенки из берлинских кабаре? Он проспорил мне пятьдесят марок, но так и не отдал… Пари заключили насчет Берлинской стены. Сейчас он, наверное, вовсе старикашка. А мне тогда лишь исполнилось девятнадцать, и пятьдесят марок казались немалыми деньгами.

– Его звали Сайлес Гонт. Он слишком увлекался чтением разных инструкций из Лондона, – сказал я. – Он даже смог меня как-то – правда ненадолго – убедить, что у тебя неправильные взгляды на все, включая Стену.

– Но ты-то не бился с ним об заклад, – заметил Вернер.

Он налил черный кофе из термоса в бумажный стаканчик и передал мне.

– Я сам вызвался пойти туда в ту ночь, когда они перекрыли границы секторов. Я, конечно, соображал не лучше старика Сайлеса. Просто не имел пятидесяти марок, чтобы заключить пари.

– Первыми узнали таксисты. Примерно в два часа ночи те из их, у кого была радиосвязь, начали жаловаться, что их останавливают и допрашивают всякий раз при пересечении границы. Диспетчер из бюро вызова посоветовал водителям не возить никого в Восточный сектор. А потом сообщил об этом мне.

– И ты не дал мне туда поехать, – сказал я.

– Твой отец не велел брать тебя.

– Но ведь ты туда отправился. Вместе со стариной Сайлесом.

Значит, отец помешал мне оказаться на той стороне в ночь, когда восточные немцы закрыли границу. Я не знал об этом до сегодняшней ночи.

– Мы пересекли черту примерно в четыре тридцать. Возле госпиталя Шарите стояли русские грузовики и множество солдат растягивали большие мотки колючей проволоки. Мы вернулись достаточно быстро. Сайлес сказал, что американцы пошлют танки и раскидают это заграждение. Твой отец согласился, так ведь?

– Знаешь, Вернер, разные деятели в Вашингтоне сильно напугались. Безмозглые идиоты, которые нами правят, думали, что русские атакуют и захватят Западный сектор. У них наверняка вырвался вздох облегчения, когда они увидели, что там возводят стену.

– А может быть, в правительстве знали больше нашего? – спросил Вернер.

– Ты прав, – сказал я. – Там, конечно, понимают, что наши службы находятся в подчинении у идиотов. Но факты не скроешь.

Вернер слабо улыбнулся.

– А потом, примерно в шесть, тем же утром, ты услышал гул тяжелых грузовиков и строительных кранов. Помнишь, мы поехали на мотоцикле и видели, как через Потсдаммерплац тянут колючку? Я знал, что рано или поздно это произойдет. Именно потому я так легко выиграл те полсотни. До сих пор не понимаю, почему мистер Гонт пошел на спор со мной.

– Он был новичок в Берлине, – сказал я. – Незадолго до этого провел год в Оксфорде, читая лекции по политическим наукам и статистическом бреде, какой выдают молодые преподаватели, когда только начинают карьеру.

– А может, и тебе заняться тем же? – саркастически произнес Вернер. – Ты ведь не учился в университете, верно, Берни? – Это был риторический вопрос. – Я тоже не учился. Но ты без диплома многого добился.