Берлинский гейм - Дейтон Лен - Страница 12

– Что я на них положу, талоны на питание?

– Хорошую репутацию, – сказал шеф. – До поры до времени хорошую репутацию.

Он взял мою короткую докладную записку по поводу импортно-экспортных операций, ими занимался Вернер Фолькман. Так вот в чем дело! Шеф гадал на кофейной гуще, не делится ли Вернер со мной доходами.

– У Фолькмана не такие прибыли, чтобы он мог кому-либо отстегивать… если ты имеешь в виду это, – сказал я.

– А ты хочешь, чтобы департамент его содержал?

Он продолжал стоять за столом. Вообще он любил находиться на ногах, двигаясь взад-вперед, словно боксер, перенося тяжесть тела туда-сюда и виляя корпусом, словно увертываясь от воображаемых ударов.

– Лучше закажи новые очки, – посоветовал я. – Никто не предлагает, чтобы департамент платил Фолькману.

Брет улыбнулся. Когда ему надоедало изображать застенчивого пай-мальчика, он неожиданно становился агрессивным, готовым обвинять и оскорблять подчиненных. Но, во всяком случае, он не был способен на подлость.

– Может быть, я прочел твою бумагу не слишком внимательно? Что там на самом деле происходит?

Брет был похож на члена Верховного суда, который подставляет ухо и спрашивает, кто такой женоненавистник и что такое совместимый компьютер. Самим судьям кажется, что они знают все, но хотят, чтобы их понимание согласовывалось с разумением других и осталось зафиксированным в протоколе заседания.

– Фолькман помогает западногерманским компаниям быстро получать деньги за товары, идущие на экспорт в Восточную Германию.

– Как ему это удается? – спросил Брет, играя какими-то бумажками на столе.

– Для этого приходится проделывать колоссальную работу с документами, – пояснил я. – Важнейшая часть сделки состоит в том, что они сообщают условия поставок и цены в восточногерманский банк. Все это подписывается и скрепляется печатями, и тогда импортеры получают добро от западных фирм. Согласовываются также сроки оплаты. После чего Фолькман идет в банк, или в банковское объединение, или в другое учреждение, где на Западе платят наличными, и предъявляет документ, по которому выплачиваются причитающиеся за товары деньги.

– Значит, он действует в качестве посредника?

– Это намного сложнее, поскольку приходится иметь дело со множеством людей, большинство из которых – бюрократы.

– И вашему приятелю Фолькману откалывается от каждой сделки. Великолепно!

– Но это не такое простое дело, Брет, – сказал я. – Многие требуют определенный процент с выручки, угрожая в противном случае помешать ему заниматься бизнесом.

– Но ведь у Фолькмана нет опыта в банковском деле. Он просто делец.

Я перевел дыхание.

– Не обязательно быть банкиром, чтобы ворочать финансами, – терпеливо сказал я. – Вернер Фолькман занимается такими сделками уже несколько лет. У него прекрасные контакты на Востоке. Он легко въезжает в Восточный сектор и без труда возвращается оттуда. Западным дельцам нравится иметь с ним дело, потому что он умеет поддерживать контакты с восточногерманскими экспортерами.

Брет поднял руку.

– Что за контакты?

– Многие банки предпочитают только наличные. Вернер готов найти нужные товары для клиента на Западе, который жаждет наладить экспорт из Восточной Германии. Таким образом, он экономит им некоторое количество твердой валюты, а может быть, ему удается заключить сделку, где цена экспорта равна стоимости импорта.

– В самом деле? – задумчиво произнес Брет.

– Фолькман может нам очень пригодиться, Брет, – сказал я.

– Каким образом?

– Пересылая деньги, товары, переправляя людей через границу.

– Мы это уже делаем.

– Но много ли у нас тех, кто без проблем может ездить туда-сюда?

– Так в чем состоит проблема с Фолькманом?

– Ты же знаешь, каков Фрэнк Харрингтон. Он не ладит с Вернером, да это никогда у него и не получалось.

– А тех, кого невзлюбил Фрэнк, Берлин никогда не станет использовать.

– Фрэнк и есть Берлин, – сказал я. – Брет, сейчас там мало людей. Харрингтону приходится заниматься разными мелочами.

– И ты хочешь, чтобы я посоветовал Фрэнку, как ему вести дела в его берлинском офисе?

– Брет, ты когда-нибудь читаешь то, что я тебе присылаю? В моих сообщениях сказано: считаю необходимым, чтобы департамент одобрил двустороннюю гарантию вкладов в одном из наших собственных коммерческих банков.

– А это означает деньги! – торжествующе произнес Брет.

– Мы просто говорим об одной из наших собственных банковских компаний, которые станут пользоваться услугами своих экспертов, чтобы обеспечить Вернеру нормальные условия при существующих банковских ставках.

– Но почему он уже сейчас не может этим воспользоваться?

– Банки, склонные заниматься подобными сделками, хотят знать, кто такой Вернер Фолькман. Наш департамент придерживается старого правила, что бывшие полевые агенты не обязаны ни в письменной, ни в устной форме сообщать генеральному директору о том, как они разобрались в этих финансовых комбинациях. Особенно если для этого требовалось переправлять агентов через Стену.

– Тогда скажи, как удалось Фолькману зацепиться за этот бизнес?

– Пользуясь услугами других, небанковских структур, услугами валютного рынка. Но это сокращало размер его доходов от разведывательного ведомства. И осложняло ему жизнь. Если он совсем оставит финансовые дела, то упустит большие возможности и ценные связи.

– Предположим, что одна из его махинаций не удалась и банк не получил свои денежки.

– Брось это, Брет. В банке работают серьезные люди, и они знают, что к чему.

– И потребуют его крови.

– А для чего вообще существуют эти чертовы банки, как не для такой вот работы?

– О какой сумме может идти речь?

– Можно говорить примерно об одном миллионе немецких марок.

– Ты что, рехнулся? – спросил Брет. – Миллион немецких марок? За этого вшивого негодяя? Нет, сэр. – Он почесал переносицу. – Тебе Фолькман что-нибудь рассказал об этом?

– Ни слова не промолвил. Ему нравится показывать мне, как здорово он преуспевает.

– Так откуда тебе известно, что он зашибает деньгу?

– «В нашем деле, – процитировал я самого Брета, – иногда не мешает время от времени проверять состояние банковских счетов своих сотрудников».

Ранселер не улыбнулся.

– Предположим, в один из ближайших дней ты по своей инициативе начнешь неофициальное расследование дела, которое тебя вовсе не касается. Как ты поступишь, если кто-то забьет тревогу?

–Заявлю, что веду официальное расследование.

– Черта с два, – сказал Ранселер.

Я направился к двери.

– Погоди, – сказал он, – как ты отреагируешь, если я скажу, что тебя разыскивает Брамс Четвертый? Если, более того, он никому, кроме тебя, в нашем департаменте не доверяет? Что ты на это скажешь?

– Скажу, что он хорошо разбирается в людях.

– Ладно кривляться, засранец. Теперь отвечай официально.

– Это может означать лишь то, что он мне доверяет. Он мало кого знает лично в нашем департаменте.

– Сформулировано весьма уклончиво, Бернард. Наши люди внизу, в отделе оценки разведывательных данных, склонны думать, что Брамса Четвертого перевербовали. Большинство из этого отдела, с кем я разговаривал, заявляют, что Брамс Четвертый, возможно, является старшим офицером КГБ с тех самых пор, когда Сайлес Гонт впервые встретился с ним в баре.

– Но это большинство людей, – сказал я как можно сдержаннее, – вряд ли распознает данного чертового старшего офицера КГБ, даже если он пойдет к ним навстречу, размахивая красным флагом.

Ранселер кивнул, словно впервые задумавшись над этой стороной деятельности своих людей.

– Может быть, ты и прав, Бернард.

Он всегда называл меня Бернард, делая ударение на втором слоге. Это все, что осталось в нем американского.

Именно в этот момент в комнату вошел сэр Генри Кливмор. Он был высок, чуточку неопрятен и имел довольно-таки потертый вид, свойственный представителям британского высшего общества, желающим показать, что их не следует путать с нуворишами.