Берлинский гейм - Дейтон Лен - Страница 5

– Может, директором?

– Во всех банках, как тебе известно, есть отдел экономической разведки. Занять пост его руководителя – вовсе не престижно для банкира с амбициями, поэтому они занимаются этим по очереди. Брамс Четвертый слишком долго поставляет нам информацию такого рода, а значит, он всего-навсего клерк или помощник.

– Тебе без него покажется в чем-то туговато. И плохо то, что тебе придется его вытаскивать, – сказал я.

– Вытаскивать? И не попытаюсь. Я хочу, чтобы он оставался там, где есть.

– Я думал…

– Это его собственная идея, а не моя, что он должен перейти на Запад! Пусть. Я не должен его лишиться.

– Он что, начинает бояться?

– Они все испытывают это в определенный момент, – заметил Крайер. – Устают от борьбы. Напряжение приводит к тому, что воля оказывается сломленной. Они стареют, их одолевает апатия, и потому они начинают искать горшок с золотом и сельский домик, где у дверей благоухают розы.

– Они ищут то, что мы им обещали в течение двадцати лет. Вот в чем истина.

– Кто знает наверняка, что заставляет этих несчастных безумцев поступать именно таким образом?

Он посмотрел в окно. Там красовались освещенные щедрым солнцем липы, а на темно-голубом небе в бездонной глубине застыли перистые облака.

– Я никак не могу взять в толк, что заставляет их работать, так сказать, в кредит?

– Наступает в конце концов такой момент, когда тебе приходится их отпускать, – заметил я.

Крайер коснулся пальцами губ. Может быть, он пытался ощутить вкус выпитого джина?

– Ты имеешь в виду теорию лорда Морана? Помнится, он делил людей на четыре категории. На тех, кто никогда не боялся, на тех, кто боялся, но никогда этого не боялся, а также на тех, кто боялся и не скрывал этого… И была еще четвертая категория – тех, кто боялся и увиливал. К какому разряду можно отнести Брамса Четвертого?

– Не знаю, – сказал я.

Ведь, черт возьми, разве объяснишь такому человеку, как Крайер, что такое бояться день и ночь, из года в год? Чего приходилось опасаться самому Крайеру, кроме итогов тщательного анализа своих расходов?

– Итак, ему придется остаться там, где он пребывает в настоящее время, и дело с концом.

– Так зачем же меня посылали встречать его?

– Он активизировался, Бернард. Произошло нечто вроде вспышки гнева. Ты знаешь, что иногда находит на этих парней. Сулил выйти на нас, но кризис миновал. Угрожал также использовать липовый американский паспорт, оставшийся от старых времен, и преодолеть контрольно-пропускной пункт «Чарли».

– Значит, я был там, чтобы задержать его?

– Но мы же не могли пуститься за ним в погоню, верно? Или сообщить его имя в гражданскую полицию и разослать извещения на корабли и в аэропорты через телексную связь?

Он повернул запор окна и попытался открыть створки. Окно плотно законопатили на зиму, так что сейчас Крайеру понадобилось употребить всю свою силу, чтобы рама стронулась.

– Аромат лондонского бензина. Вот так-то лучше, – сказал он, когда повеяло прохладным воздухом. – И все же с ним непросто управляться. Он не дает нам регулярную информацию. И грозится вообще прекратить этим заниматься.

– А ты… чем ты его припугиваешь?

– Угрозы – не мой стиль, Бернард. Я просто прошу его оставаться на прежнем месте еще два года и помочь нам заполучить кого-либо на это место. Мой Бог! Да ты знаешь, сколько денег он из нас выжал за последние пять лет?

– Надеюсь, ты не рассчитываешь, что туда отправлюсь я? Меня там слишком хорошо знают в лицо. Вдобавок мне уже несподручно заниматься таким пыльным делом.

– Знаешь, Бернард, у нас немало подходящих людей. Так что нет необходимости подвергать риску старших офицеров. И в любом случае, если дела пойдут плохо, мы сможем вызвать кого-нибудь из Франкфурта.

– Мне кажется, Дики, что звоночек уже прозвучал. А кто нам пригодится из Франкфурта?

Крайер потянул ноздрями воздух.

– Я же не стану рисовать тебе схему, старина. В случае, если Би-Четвертый в самом деле задумает продавать товар парням с Норманненштрассе, придется действовать решительно.

– Срочная ликвидация? – осведомился я, стараясь говорить спокойно и сохранить бесстрастное выражение лица.

Крайер почувствовал себя чуточку неуютно.

– Нам придется действовать очень решительно, – повторил он. – Спецгруппа на месте решит, какие меры следует предпринять. Ты же знаешь, как оно складывается в подобных случаях. И возможность ликвидации никогда не исключается.

– Но это же наш человек, Дики. Старейший работник, прослужил в департаменте более двадцати лет.

– А мы всего-то и просим его, – сказал Крайер, сдерживая раздражение, – чтобы он продолжал делать то, что делает. А если он сбрендит и попытается нас предать… Это пока что всего лишь предположение, не имеющее никаких оснований.

– Мы зарабатываем себе на жизнь именно с помощью предположений, – сказал я. – И все это заставляет меня задуматься, что такое я сам должен бы натворить, чтобы сюда явился «кто-то из Франкфурта» и отправил бы меня ко Всевышнему для итогового доклада.

Дики рассмеялся.

– Ты в карман за словом не лезешь! – сказал он. – Нужно рассказать об этом старику.

– Можно еще твоего великолепного джина?

Он взял стакан из моей протянутой руки, налил и с помощью серебряных щипчиков, подобия когтей, опустил кубики льда.

– Предоставь Брамса Четвертого заботам Фрэнка Харрингтона и берлинского полевого отдела, Бернард. Ты немец, ты больше не полевой агент, и ты уже, прости, достаточно стар. Давай поговорим о чем-нибудь более приятном, – бросил он через плечо.

– В таком случае, Дики, что ты скажешь насчет моей покупки новой автомашины? Бухгалтер не хочет ничего предпринимать без соответствующих документов.

– Этим займется мой секретарь.

– Я заполнил бланки, – сказал я. – Между прочим, они у меня с собой. Требуется только твоя подпись… на двух экземплярах.

Я положил бумаги на угол стола и протянул ему ручку из разукрашенного письменного прибора.

– Эта машина будет слишком велика для тебя, – пробормотал Дики, делая при этом вид, что перо плохо пишет. – Станешь жалеть, наверняка станешь жалеть, что не попросил что-нибудь поскромнее.

Я молча вручил ему свой пластмассовый «шарик». Затем, прежде чем положить бланки в бумажник, внимательно их рассмотрел. Несомненно, расчет оказался правильным.

Глава 4

Мы договорились навестить дядюшку Фионы – старину Сайлеса – в конце недели. Гонт в действительности только именовался ее дядей. Он приходился лишь дальним родственником ее матери. Прежде Фиона никогда его не видела. Но вскоре после того, как мы с ней познакомились, желая произвести впечатление, я пригласил новую приятельницу к нему. Она окончила Оксфордский университет с блестящими результатами по философии, политологии и экономике. На академическом жаргоне эти дисциплины назывались «краеугольными камнями современности». Одновременно она совершала все то, что ее сверстники считали престижным: изучала русский язык в Сорбонне и одновременно совершенствовала знания французского, это полагали совершенно необходимым для молодой англичанки из высшего общества. Прошла короткий курс кулинарного искусства в школе «Кордон Блю». Работала у дилера, торговавшего предметами искусства. Принимала участие в гонках через Атлантику в составе экипажа яхты. И кроме того – писала речи для человека, который едва не стал членом парламента от либеральной партии. Сайлес с первого раза восхитился внезапно обретенной квазиплемянницей. Мы после часто с ним виделись, а моего сына Билли старик чуть ли не считал своим собственным ребенком.

Сайлес Гонт был воистину фигурой выдающейся. Он проработал на разведку достаточно долго – с тех самых пор, когда эта служба сделалась действительно секретной. В те дни донесения писались каллиграфическим почерком, и полевым агентам платили золотыми соверенами. Тогда же мой отец руководил берлинским полевым отделом, а Сайлес состоял его начальником.